Categories:

Афанасьев А.Н. Поэтические воззрения славян на природу.Том 1.Ч.3-1.

Афанасьев А.Н. Поэтические воззрения славян на природу: Опыт сравнительного изучения славянских преданий и верований в связи с мифическими сказаниями других родственных народов.  Том 1. 

III. Небо и земля

Небо, видимое очами смертного, представляется огромным блестящим куполом, обнимающим собою и воды и сушу, круглою прозрачною чашею, опрокинутою над землею. Потому обыкновенно оно называется а) небесным сводом; в Беовульфе употреблено выражение “шатёр неба” – himinskautr; лат. coelum (чело), фр. ciel, по объяснению М. Мюллера, указывают на свод или кров земли. (1 М. Мюллер,Чтения о языке, 288; Полев. Опыт сравнит, обозр. древн. пам. нар. поэзии, II, 49)  Отсюда сама собой возникала мысль о небе, как о священном храме, где живут светлые боги и высокая кровля которого сведена чудесным куполом. В старинной апокрифической рукописи сказано: “небо круговидно комарою» (2 Пам. отреч. лит., II, 350). Скандинавское: heimr – mundus, domus родственно с himinn, himil (3 D. Myth., 753-4); греч. οιχουμέήВселенная происходит от οιχος – дом, обитель; равным образом русский: мир первоначально означало мир семейный, тишину домашнего жилища, а вселенная намекает на водворение (= вселение) семьи у домашнего очага, под родным кровом. По народному воззрению, небо – терем божий, а звезды – очи взирающих оттуда ангелов; эпическая поэзия воспользовалась этими данными и даёт прекрасное изображение космоса теремом, а небесных светил – обитающею там семьею.

Чудо в тереме показалося:
На небе солнце – в тереме солнце,
На небе месяц – в тереме месяц,
На небе звезды – в тереме звезды,
На небе зоря – в тереме зоря
И вся красота поднебесная.

(4 D. Myth.Щапов, статья 3-я, 89; Кирша Дан., 8. Сравни в Одиссее, IV, 45 – 46, и VII, 84 – 85:“все лучезарно, как на небе светлое солнце или месяц, было в палатах царя Менелая (Алкиноя)”)

Округло-выпуклая форма небесного свода послужила основанием, опираясь на которое – доисторическая старина уподобила его с одной стороны черепу человеческой головы, а с другой – высокой блестящей горе:

b) Индийский миф утверждает, что небо создано из черепа Брамы, а по сказанию Эдды небо произошло из черепа великана Имира, с чем аналогично греческое предание об Атласе, который на своей голове держит небесный свод. Подобные представления известны и у других народов Востока. Будда создал небо из великанского черепа (5 D. Myth., 535 – 6.). Вместе с этим облака и тучи были уподоблены мозгу, наполняющему гигантский череп = небо или покрывающим его волосам. Безоблачное, ясное небо – в религиозных воззваниях сибирских шаманов удерживает за собою знаменательный эпитет лысого; при жертвоприношениях они обращаются к небу с такою молитвою: “Отец лысое Небо! младший сын плешивого Неба! сделайте, чтобы я (имярек) был богат скотом, счастлив в промыслах и имел бы большую семью» (6 Приб. к Ж. М. Н. П., 1846,55 – 56). Припомним наши обиходные выражения: “плешь просвечивает”, “лысина светится” и народную загадку о месяце: “лысый жеребец через прясла глядит”, т. е. месяц (в мифическом образе коня), не затемненный облаками, светит на двор. Белое пятно на лбу животных (лошадей и коров) называется лысиной или звездочкой.(7 Толков, слов., I, 876). Сербы величают месяц старым лысым дедушкою, т. е. круглый блестящий диск полнолуния уподобляют лысой голове старика.(8 Ж. М. Н. П. 1846, VII, 46) Как обломки древних мифических представлений, в нашем народе уцелели названия: “лысый бес» и “лысая гора”, на которую слетаются ведьмы и нечистые духи творить чары и которая есть не что иное, как самое небо.(9 Буслаев (О влиян, христ. на сл. яз., 27) производит слово бес от санскр. bhas – светить; но Пикте (II, 639) указывает другой корень bht – timere, bhtshay – terrere, откуда bhtsha – ужас, bhishana – страшный,bhishma – злой дух, литов. besas).  В областном говоре Владимирской губ. залысиваться значит: проясняться: “кажись, на небе залысивается». Существует поверье, что во время сильных морозов должно насчитывать как можно более плешивых и лысых, чтобы “мороз треснул” (10 нар. ел. раз., 149; Номис.). Дым, застилающий небо, в народной загадке сравнивается с кудрявыми волосами — загадка: “мать – гладуха, дочь – красуха, сын – кучерявый” (печь, огонь и дым); а очи, закрытые ресницами и бровями = нахмуренные, русский язык уподобляет небесным светилам, помраченным тучами; сравни хмура и хмара. Народная поэзия свободно пользуется этой метафорой, как можно видеть из следующей белорусской песни:

Как тебе, солишко,
С зирками (звездами) разойтися,
С месячном разстретися?
– По залесейку пойду,
Хмаркой напущуся,
Дождиком обольюся,
С зирками разойдуся,
С месячном разстренуся!
Как тебе, девочка,
С батюшком разойтися,
С матушкой разстретися?
– По застолейку пойду,
Косками напущуся,
Слезками обольюся,
С батюшком разойдуся,
С матушкой разстренуся! (11 Нар. белор. песни, собр. Е. П., 79 – 80)

Распущенные волоса, как эмблема дожденосных туч (дождь = слезы), сделались символическим знамением печали; потому женщины, причитая похоронные воззвания, припадают к могилам с распущенными косами. (12 Сахаров., II, 94) В старину опальные бояре отращивали волосы и распускали их по лицу и плечам. (13 Успенского: Опыт о древн., 1,53) В Черногории матери и сестры умершего отрезывают свои косы и кладут их в могилу вместе с дорогим покойником и несколько дней после того ходят с непокрытыми головами. (14 Терещ., Ill, 95) 

Так как с тучами соединялись идеи плодородия и богатства, то обилие волос принимается за счастливую примету: срослись ли у кого брови, или грудь его обросла густыми волосами – это верный знак, что он уродился счастливцем. (15 Оренбург. Г. В. 1851, 9.) На Руси волосы слывут “честными” и “святыми” и теперь ещё суеверные берегут свои остриженные кудри и кладут их с собою в гроб, твердо веруя, что на том свете Бог потребует отчёта в каждом волоске. (16 ОСнегир. Рус. в св. посл., II, 47; Вест. Евр. 1810, VII, 225; Москв. 1855, III, 49) 

Бронзовый идол из Черной могилы

При произнесении клятвенных обещаний у многих народов было в обычае прикасаться рукою к волосам на голове или к бороде. (17 D. Rechtsalt., 147)

Скандинавский миф, свидетельствующий о создании неба из черепа Имира, утверждает, что облака и туманы были сотворены из мозгу этого великана. Согласно с этим, стих о голубиной книге рассказывает, что

Ночи тёмные (= помраченное тучами небо) от дум божиих,
Дожди сильные от мыслей божиих,
и обратно:
Наши помыслы от облац небесныих.

Означенное предание встречается ещё в латинской приписке к одной рукописи Х века, в немецкой поэме XII века и в древнеславянских апокрифах (сербских и болгарских); духоборцы доныне исповедуют, что мысли человеческие создались от ветра, а благодать от облака (18 IX, 188; Калеки Пер., II, 355-6) Соответственно уподоблению чёрных туч – волосам, стих о голубиной книге, в других своих вариантах, говорит: ночи тёмные от волос божиих или от опашня (сравни облако – облачение) божьего. (19 Пам. отреч. лит., II, 433,444.) 

Метафорическое сближение дождевых облаков с мозгом отразилось и в самом языке: мозг – cerebrum и дождливая погода (псковск. и тверск.), мзга – худая, мокрая погода и плакса, мозглый, мозгливый и мозглявый – дождливый, пасмурный, мозгнуть – делаться мозглою (о погоде), намозгнуть, намозгляветь – киснуть, загнивать. (20 — 21 Калеки Пер., II, 307,330,355. Доп. обл. сл., 113 – 5; Толков, слов., I, 1030). Вместо выражения: “что ты задумался?” доселе говорится: “что ты отуманился?”» что ты закручинился?» По замечанию Я. Гримма: “Denn das hirn bildet den sitz des denkens und wie wolken iiber den himmel, lassen wir sie noch heute durch die gedanken ziehen, um wolkte stirn heisst uns eine nachdenkliche, schwermiitige, tiefsinnende, Grimnisroal wird den wolken das epithet der hartmutigen ertheilt». (22 D. Myth., 533) В этой связи мозга с дождевыми тучами лежит зародыш того знаменательного мифа, равно принадлежащего всем арийским племенам, который с живою водою дождя (нектаром) сочетал дары поэтического одушевления, красноречия и премудрости (см. главу VII).

Святилище на горе Соракта в Италии

с) Сравнивая небо с горою, народная фантазия породнила эти разнородные понятия и в языке и в мифе. Слово горе (малорос. вгору, болгар, згоре) значит: вверх, к небу; белорусская песня поет: “сонце колесом у гору идзетсь«. (23 Терещ. II, 470); в народной загадке,означающей “дым”, небо называется горою: “без ног, без рук на гору дерется». (24 Семенов., 41); у белорусов есть поговорка: “горе научиць глядзець к-горе” т. е. на небо = горе обращает к Богу. (25 Приб. к Изв. Ак. Н., 1,59) у чехов гора называется верхом (vreh); сравни прилагательные горный и горний (небесный): “переселиться в горняя” значит – умереть, отойти к Богу. Точно так же греч. ουρανος — небо сближается с ουρος, ορος — гора. В немецкой мифологии известен Himinbiorg (Himmelberg), откуда идёт мост-радуга, по которому боги съезжают с неба на землю. (26 D. Myth., 213, 312)

Наши поселяне рассказывают, что на конце мира, где небо сходится с землею, можно прямо с земли взобраться на небо — выпуклую поверхность небесного свода; живущие там бабы затыкают свои прялки и вальки за облака. (27 Тульск. Г. В. 1852, 26)  В апокрифе о св. Макарии — рукопись XIV века, находим то же представление: “пошли есмы, да быхом видели, где прилежит небо к земли». (28 Пам. отреч. лит., II, 64; Пам. стар. рус. литер., III, 136)

У славян до сих пор живо старинное предание о том, что души умерших должны взбираться на какую-то крутую, неприступную гору. В разных местностях русской земли крестьяне уверяют, что, обрезывая ногти, не должно кидать их, а напротив, собирать и прятать эти обрезки за пазуху; на том свете они пригодятся: по смерти каждому придется влезать на высокую крутую гору, столь же гладкую, как яйцо. С помощью сбереженных ногтей это можно будет сделать и удобнее, и скорее. По белорусскому поверью, кто прячет обрезанные ногти за пазуху, у того по смерти все эти обрезки очутятся на пальцах крепко сросшимися и помогут ему взобраться на железную гору, на которой стоит рай. (29 Нар. сл. раз, 160; Сын Отеч. 1839, т. VIII, 84); в Подолии рассказывают о стеклянной горе, на которую надо будет “драпаться” на том свете.(30 Быт подолян, II, 24)

В других местах убеждены, что большие ногти всякому необходимы по смерти для того, чтобы лезть на небо или в царство небесное – на Сионскую гору: очевидно, что гора и небо здесь тождественны.(31 Маяк XII, 7; Послов. Даля, 1036).

Раскольники, между которыми долее и живее сберегаются старинные суеверия, доныне носят в перстнях и ладонках обрезки собственных ногтей и когти филина.(32 Иллюстр. 1846, 262, 332-3)

Оберег охотника — медвежий коготь

Древние литовцы также верили, что тени усопших, отправляясь на тот свет, должны карабкаться на неприступно высокую и круглую гору — Anafielas, на вершине которой восседает верховное праведное божество, судить души покойников, и сообразно с их земною жизнию – определяет им ту или другую участь. Чем добродетельнее была жизнь человека, тем легче душа его возносится на эту гору, и наоборот: отчаянных грешников, удрученных тяжестью грехов, пожирает дракон у самой подошвы горы. У литовцев есть и другое сказание, что верховное божество вызовет некогда из могил весь род человеческий, соберёт его на высокую гору и произнесёт над каждым свой неумытный суд. На погребальных кострах, вместе с трупом, литовцы сжигали лапы хищных зверей, когти разных птиц, рысьи и медвежьи, чтобы покойнику легче было взбираться на гору вечного блаженства; с тою же целью теперь сжигают они обрезки собственных ногтей, а больные, ожидающие смерти, нарочно отращивают у себя ногти, не касаясь до них ножницами. Думают, что сожжённые ногти улетают вместе с дымом к небу и что по смерти каждый получит их обратно.(33Kronica polska, litewska, etc. Стринковского, изд. 1846 г., I, 144; Ж. М. Н. П. 1844, IV, 36; Иллюстр. 1848, № 26; Семеньск., 30; Черты литов. нар., 97)

Загробная страна блаженных называлась у германцев, кроме других имён, ещё saeldenberc= wonnenberg, freudenberg.(34D. Myth., 780)

В одном заговоре читаем следующую заклинательную формулу: “еду на гору высокую, далекую, по облакам и водам, а на горе высокой стоит терем боярский, а во тереме боярском сидит красная девица (=Зоря)... Закрой ты, девица, меня своею фатою от силы вражией, от пищали, от стрел, от борца, от кулачного бойца». (35 Сахаров., I, 25) Эта высокая гора, на которую надо ехать по облакам и водам (= дождевым источникам), есть небесный свод.

То же представление греки соединяли с Олимпом, на вершинах которого бессмертные боги основали свои обители (Διός δώμα); Γомер называет эту гору светлою, блестящею и прямо – великим небом; поэт говорит о богине Заре, что она восходит на Олимп, возвещая своим приходом утренний свет. (36 Илиада, I, 497; II, 48 – 49)

Итак, небо представлялось горою. Эта мифическая гора часто упоминается в сказочных преданиях славян и германцев. Соответственно впечатлению, производимому небесным сводом, она называется стеклянною или хрустальною (glasberg, spiegelberg); старинный апокриф (по рукописи проф. Григоровича) говорит, что Бог создал “небо хрустальное на столпах железных»; “буди небо по хрусталю на воздусе сотворено” (37 Пыпин – Рус. Сл. 1862, II, 53. Времен., XVI, 7) 

Рассказы о стеклянной горе известны в Польше, Белоруссии и Литве; на ней стоят золотые палаты, растёт дерево с золотыми яблоками, кожица которых мгновенно заживляет раны; живая вода (= дождь) бьёт ключами, а золото, серебро и драгоценные каменья лежат там в несметном количестве. В солнце, месяце и звездах древний человек видел сияющие в небесном чертоге драгоценные камни и золотые или серебряные украшения; блеск неба,озаренного яркими лучами солнца, напоминал ему блеск металлов, и финский эпос сообщает предание, что небесный свод был выкован хитрым кузнецом божественной породы.

У Гомера небо называется медным: в мифических представлениях блестящая медь и золото имеют тождественное значение. В одной червонорусской сказке повествуется о медной горе, которая была так гладка и крута, как стена, а высока столько, что шапка валилась с головы, когда посмотришь на её вершину.  В Ведах и Пуранах упоминается о золотой горе Меру, о которой Махабхарата говорит “Меру – золотая гора, сияющая подобно солнцу и бездымному огню; по сторонам её чистые убежища, где живут счастливые смертные” (38 Нар. ел. раз., 124 – 130 . Ж. М. Н. П. 1837, VII. 10)

Название небесной горы – железною указывает на отуманенное, потускнелое небо, каким оно обыкновенно бывает в ненастную осень и зимнюю пору: в современной речи мы привыкли называть его “свинцовым”. О зиме, запирающей дождевые источники, миф выражается, что она налагает на облака железные оковы (см. гл. XI).

Никто из простых смертных не в состоянии достигнуть вершины стеклянной горы даже на сильном, остро подкованном коне; смельчак, решившийся подняться на неё, падает при начале пути и платит жизнию за безрассудную отвагу. Были, однако, молодцы, которые взбирались на гору, прикрепляя к рукам и ногам когти рыси; взлетали на неё на крыльях сокола, на волшебном коне или ковре-самолёте: всё это (как будет объяснено в следующих главах) – мифические образы быстролётных облаков, вихрей и грозы. (39 Пов. и пред., 139 – 144,184; Н. Р. Ск., VII, 25; VIII, стр. 641; Сказ. Грим., I, стр. 159, 463; II, стр. 52, 233,301;Ск.Норв.,1,21)

В лубочной сказке “о золотой горе” или “трёх царствах: медном, серебряном и золотом” повествуется о том, как царевич, отправляясь в означенные царства, достиг страшно высокой и крутой горы и взлез на неё с помощию железных когтей, прикрепленных к ногам и рукам. (40 Н. Р. Ск., I – II, стр. 128.) 

Олицетворяя грозовые явления хищными птицами и зверями, фантазия, сблизившая молнии с острыми стрелами, начинает видеть в этих стрелах – железные когти; только вооруженный такими когтями, сказочный герой (= древний громовник) может взойти на небо и освободить из-под власти злых демонов чудную красавицу – богиню весны.

Любопытна словацкая сказка об одном бедняке, который, желая укрыться от зимнего холода, вздумал пойти на стеклянную гору, где горит вечный огонь, т. е. солнце. Издалека завидел он великое пламя, вокруг которого сидели двенадцать мужей: это были слуги царя годовых времен (царя “nad casern”), т. е. двенадцать Месяцев. (41 Slov. pohad, стр. 19 – 28; сличи Н. Р. Ск., 1 – 11, стр. 326 – 331) Другая словацкая сказка сообщает предание о гордом короле, наказанном за то, что хотел приравнять себя Богу и устроить для себя стеклянное небо, украшенное алмазами и золотыми звездами. (42 Slov. pohad, сказка: Cesta k sluncu)

Кроме сбережения ногтей, которые должны были помогать усопшему подняться на высокую гору небес, для той же цели, по народному убеждению, могли служить и лестницы. По свидетельству жития князя Константина Муромского, вместе с умершими полагались в могилу сплетенные из ремней лестницы: “и по мертвых ременные плетения древолазные с ними в землю погребающе». (43 Карам. И. Г. Р., I, примеч. 236)

Ещё доныне в некоторых уездах родственники умершего, собираясь творить поминки в сороковой день после его кончины, ставят на стол, вместе с блинами и кануном, нарочно сделанную из теста лесенку; а выходя за ворота провожать душу покойника, выносят с собой испеченные лесенки и думают, что по ним душа восходит на небо = в рай. (43 Карам. И. Г. Р., I, примеч. 236) 

В Воронежской губ. в самый день похорон приготовленная из пшеничного теста и запеченная лестница, величиною в аршин, ставится при выносе гроба, чтобы усопшей душе легче было взойти на небо. До сорока дней, по смерти, душа остается на земле, а по истечении этого срока идет на тот свет. (44 Сб., I, 226; V, 19, 82. (“Быт курск. кр.”); Послов. Даля, 299)

В Курской губ. поминальные пироги с маком и мёдом называются лестовки. На праздник Вознесения, в память восшествия Спасителя на небо, крестьяне пекут большие продолговатые пироги, верхняя корка которых выкладывается поперёк перекладинами: пироги эти называют лесенками. Их приносят в церковь, и после молебна часть отдают священнику и причту, а другую нищим. (45-46 Ворон. Беседа, 210; Ворон, лит. Сб., 389. Рязан. Г. В. 1846,16; Саратов. Г. В. 1846, 40) 

В некоторых деревнях приготовляемые на Вознесение Господне лесенки имеют семь ступеней, что стоит в связи с сказанием о семи небесах; после обедни крестьяне всходят на колокольню и бросают их оттуда на землю, замечая: как упадет лесенка – вдоль или поперек к церкви, останется цела, надломится или вовсе разобьётся, и поэтому делают свои заключения, на какое небо попадут они по смерти. Если все семь ступеней останутся целыбыть в раю, а разобьется лестница вдребезги – это знак великих грехов, заграждающих путь в царство небесное.(47 Ж. М. Н. П. 1851, Х (Обозр. гу?? ед.), 8-9.)

Мазовецкая легенда рассказывает, как один паломник, отправившись на поклонение гробу Господню, заблудился между скал и долго не находил выхода; наконец увидел он висячую лестницу, сделанную из птичьих перьев, три месяца взбирался по ней и достиг райских садов, в которых росли железные, медные, серебряные и золотые деревья; на соснах иглы были из чистого золота, а шишки из самоцветных камней: но что всего чудеснее, деревья эти знали все прошлое и предвещали будущее.(48 Пов. и пред., 16 – 18)

Наконец, приведём любопытное свидетельство старинного памятника (XIV века), полагающего рай на горе. Новгородский архиепископ Василий, в послании своём к тверскому владыке Федору пишет:

слышах, брате, что повествуеши: рай погыбл, в нем же был Адам; ино, брате, о того есмя погибели не слыхали… А Ефросин св. был в раю и три яблока принес из рая и дал игумену своему, от них же исцеления многа быша… А то место святого рая находил Моислав новгородец и сын его Яков, и всех было их три юмы, и одина от них погибла много блудив, а два их потом долго носило море ветром и принесло их к высоким горам, и видеша на горе той написан деисус лазорем чудным и вельми издивлен паче меры, яко не человеческыма руками творен, но Бжею благодатию, и свет бысть в месте том самосиянен, яю не мощи человеку исповедати. И пребыша долго время на месте том, а солнца не видеша; но свет бысть многочасный, светлуяся паче солнца, а на горах тех ликования многа слышахуть и веселие гласы вещающа. И повелеша единому другу своему взитти по шегле на гору ту видети свет и ликования гласы, и бысть, яко взиде на гору ту – и абие всплеснув руками, засмеяся, побеже от другов своих к сущем гласу. Они же велми удивлешеся и другого послаша, запретив ему, да обратився скажет им: что есть бывшее на горе. И той такоже створи, нимало взвратився к своим, но с великою радостию побеже от них. Они же страха наполнишеся и начаша размышляти к себе, глаголюще: аще ли и смерть случится, но видели бехом светлость места сего – и послаша третиего на гору, привязав ужищем за ногу его. Такоже и той створити хоте, всплескав радостьно и побеже, в радости забыв ужище на нозе своей; они же сдернуша ею ужищем, и в том часе обретеся мертв«.(49 П. С. Р. Л., VI, 87-89)

Рядом с сейчас указанными представлениями неба, как блаженной обители богов и праведных, как уже замечено во II главе, Небо было олицетворяемо и в живом божественном образе. Плодотворящая сила солнечных лучей и дождевых ливней, ниспадающих с небесного свода, возбуждает производительность земли, и она, согретая и увлаженная, растит травы, цветы, деревья и дает пищу человеку и животным. Это естественное и для всех наглядное явление послужило источником древнейшего мифа о брачном союзе Неба и Земли, причем Небу придан воздействующий, мужской тип, а Земле – воспринимающий, женский.

Летнее Небо обнимает Землю в своих горячих объятиях, как невесту или супругу, рассыпает на неё сокровища своих лучей и вод, и Земля становится чреватою и несёт плоды; не согретая весенним теплом, не напоенная дождями, она не в силах ничего произвести. В зимнюю пору  Земля каменеет от стужи и делается неплодною; с приходом же весны Земля, по народному выражению, “принимается за свой род”. “Не земля родит, а небо” – выражается пахарь пословицею, обозначая тем, что без благоприятных условий, посылаемых небом, земля бессильна дать урожай. (50 Снегир. Рус. в св. поел., IV, 40.)

Почти во всех языках земле даются имена женского рода. Гимны Ригведы представляют Небо и Землю бессмертною супружескою четою и называют их pita (patar) Dyaus = отец Небо и mata (matar) Prithivi = мать Земля. (51 Orient und Occid., год 2, вып. II, 235, 247)

Слово matar у древних ариев имело значение “производительница”, от корня taтворить. (52 М. Мюллер, 22) Dyaus (родит. Divas) есть бог блестящего, светло-голубого небесного свода, от div – светлое, сияющее (т. е. небо). Это было древнейшее всеобщее название божества у племён индоевропейских: санскритскому dewa соответствуют санскр.dina, divan, слав. день –  творящий, подающий свет — в лат. deus, гр. Θεος (эол. οεος), лит. dewas, лет. dews, др.-прус. deiws, прийс. dia, корн. duy, сканд. tivar (во множ. числе – боги); от того же корня образовались лат. dies, литов. diena.

У зендского племени именем девов названы существа враждебные, демонические, у армян, dev и новоперс. div – злой дух); подобно тому и у славян див означает великана, дракона, т. е. тёмную тучу (см. гл. XX). Такая существенная перемена значениясовершилась под влиянием взгляда на небесный свод, как на царство облаков и туманов; этот взгляд ярко отразился в самом языке: наше небо роднится с лат. nebula и nubes – туман, облако, мгла.

Старинные памятники, впрочем, упоминают бога Дыя (Дива) наравне с Перуном и Хорсом: “ов Дыю жьрет, а другыи Дивии”; “требу кладут… Диве (жен. форма), Перуну, Хорсу«. (52 Лет. рус. лит., кн. V, отд. 2, 5; т. IV, 99; Библ. листы Кеппена, 88 (вставка в древний перевод слова Григория Богослова XI века).)

Название неба – отцом и земли – матерью общи всем арийским народам. У греков рядом с отцом Зевсом πατήρ Ζευς стоит Ηή μήτήρ — Деметра; у римлян Юпитер (Diupiter = Div pater; “sub Jove” в смысле: под небом употреблялось самими римлянами, и Tellus (terra) mater; у германцев Tius (сев. Туr = Dyaus) и Fulda (сев. Fold) – богиня земли.

И другие имена, придаваемые небу и земле, постоянно связывают их, как супружескую чету. Так Уранос (небо), по греческому сказанию, окружает Гею (землю) в любовном вожделении, и таким образом оба эти божества являлись одаренными чувствами и половыми принадлежностями человеческой природы; та же идея воплощена в супружеском союзе Кроноса и Реи, а затем в лице их детей, сменивших родителей, и как ни много создано было олицетворений матери земли – все эти богини представлялись в брачном союзе с владыкою неба Зевсом; позднее, когда начали приводить в систему разнообразные поэтические сказания, то из многих богинь одну признали за настоящую его жену, а других за любовниц, и связь его с ними стали объяснять неверностью бога.

По свидетельству Геродота, скифы, родство которых с германскими и славянскими племенами почти несомненно, после исследований Бергманна, признавали Апию (землю) женою Дива (неба), и первую почитали Великою Матерью, а последнего отцом Богов и людей. 

Лонгобарды и другие немецкие племена, по словам Тацита, чтили Нерту, как мать-землю: “Nerthum, id est Terram matrem colunt”. Богиня lordh (erde, гот. airpa, др.-вер.-нем. erda,англос. eordhe, др.-сев. iord, греч. έρα; Nerthus, гот. Nairthus, др.-сев. Niordhr – супруга Одина, владыки бурных гроз.

Литовцы называют землю mahte, mahminaмать (54 Die Göttterwelt, 22,57-58. 316; D. Myth., 175, 229-233; Ó. 3. 2-го отд. А. Н., VII, в. II, 9). Русский наш простолюдин небо называет отцом, батюшкою, а землю – матушкою, кормилицею; в эпическом языке сказок и песен постоянно повторяющееся выражение: мать сыра земля означает – землю увлаженную, оплодотворенную дождём, и потому способную стать матерью. Слово природа (natura = рождающая), употребляемое теперь как понятие отвлеченное, собственно указывает на землю, материнская утроба которой не устает рождать от начала мира и до наших дней. Идея плодородия так тесно слилась с представлением о богине Земле, что, по литовскому сказанию, она не может оставаться равнодушною при мысли, что у ней есть соперница: из зависти к одной матери, одаренной чудесным свойством рождать детей изо всех частей тела, Земля втянула её в трясину – и несчастная женщина превратилась в вербу.

Небо у древних славян олицетворялось в мужском образе Сварога. Название это, по значению своему, равносильно имени Dyaus; оно происходит от санскрита: sur – блистать (sura – бог, т. е. блистающий, светлый = dewa, deus); через поднятие звука r в аr явилась форма suar=svar – небо (т.е. светлое, блестящее), и в более тесном смысле: зодиак, солнечный путь; в Mater verborum др.-чешское zuor (svor) объяснено также словом:zodiacus. С приставкою на конце ga (= идущий, движущийся) образовалось слово svargacoelum Indri, aether, т. е. небо подвижное, ходячее = облачное, в котором властвует громовник-Индра; сравни русское эпическое выражение: “ходячие облака” и сейчас указанное сближение славян, неба с латин. словами, означающими: облака и туманы

promo uctopuockon_pyc november 17, 2016 11:36 35
Buy for 10 tokens
Оригинал взят у koparev в Арктическая теория и Россия «Арктическая» теория Основа арктической теории была заложена книгой североамериканского историка Уоррена «Найденный рай, или Колыбель человечества на Северном полюсе» (1893 г.). Уоррен…

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your IP address will be recorded