Categories:

Афанасьев А.Н. Поэтические воззрения славян на природу.Том 1.Ч.6-1-4.

Афанасьев А.Н. Поэтические воззрения славян на природу: Опыт сравнительного изучения славянских преданий и верований в связи с мифическими сказаниями других родственных народов.  Том 1. VI. Гроза, ветры и радуга.

1. Гроза и боги громовики.

Смысл предания ясен: Сампо — весенняя туча = жернов, низводящий на засеянные поля дожди и дарующий смертным ясные дни, плодородие и довольство. Злая ведьма Лоухи — олицетворение холодной зимы; её мрачное, туманное царство, перенесенное впоследствии на суровую и бесплодную местность Лапландии, насылает на землю голод, болезни и разные бедствия. Она прячет громовой жёрнов в недрах облачной скалы, замкнутой зимнею стужею; три корня, которыми прикрепляется Сампо, соответствуют корням мировой ясени скандинавского мифа (см. ниже предания о дереве-туче). Но приходит время, когда наступающая весна вызывает на подвиг богов грома и бурь; под их ударами падают зимние затворы, и вот начинается шумная гроза, в которой гибнет разбитое на куски Сампо: туча, разрываемая ветрами и молниями, ниспадает на землю дождем, осеменяет её и даёт урожай. В борьбе Вейнемейнена и его брата-кузнеца с враждебной Лоухи изображена картина небесной битвы; песня Вейнемейнена — вой бури, громадный орёл, в которого превращается Лоухи, — общераспространенный мифический образ весенней грозы (см. гл. X).

Именно в этом представлении тучи — жерновом кроется основа предания о чёртовой мельнице, доселе живущего между нашими поселянами. Известно, что суеверие связывает всех мельников с водяным (=дождящий Перун, см. гл. XVI) и нечистою силою; в малорусских рассказах черти представляются в виде мирошников: нередко садятся они на столбах разрушенной мельницы или плотины, зазывают мужиков с зерновым хлебом, мелют скоро и бесплатно, но мешают с мукою песок. В русских народных сказках, в числе трудных подвигов, возлагаемых на богатыря, победителя многоглавых змеев (=древнего громовника), упоминается также о посещении им чёртовой мельницы, запертой двенадцатью железными дверями: в зимнюю пору демоническая сила овладевает громовою мельницей и налагает на неё свои замки, которые отпираются только с приходом богатыря, как отворяются облачные скалы от удара Перуновой палицы. В одной сказке о баснословной мельнице говорится, что она сама мелет, сама веет и на сто верст пыль мечёт. По немецким преданиям, черти строят на горах мельницы и сами же их разрушают.

Три различные представления грозы— молотьбою, кузнечным мастерством и мельничной работою соединены вместе в словацкой сказке о борьбе трёх богатырей с змеями: один из них Valibuk (=Вертидуб), другой Skalimej (от скала =Горыня), третий Zeiezomej, т. е. кузнец. Этот последний делает себе и своим товарищам громадные железные цепы, и все они принимаются молотить змеев, что соответствует нашему преданию о побивании мифического змея кузнечными молотами (см. гл. XI). Любопытна следующая подробность: Skalimej (=Горыня) сдавливает жёрнов (mlynsky kamen) так крепко, что из него течёт молоко, т. е. из камня-тучи, стиснутой громовником, проливается дождь, метафорически называемый молоком. Норвежская сказка упоминает, что чудесная мельница молола между прочим и молоко; а немецкие предания, рассказывающие о мельнице, в которой старые и безобразные люди перемалываются в молодых и красивых, сходятся с русскою легендою о кузнеце-чёрте.

Нанялся чёрт работником на кузницу, схватил клещами старуху за ноги, бросил в горн и сжег в пепел — только одни косточки остались; после того налил ушат молока и вкинул туда кости; глядь — минуты через три выходит из молока красавица, дышащая юностью и свежестью сил. По украинскому варианту чёрт, нанявшись в кузнечные подмастерья, куёт не лом и железо, а увечье, недуги и калечество: приставит хромую ногу к жаровне, ударит молотом, вспрыснет водою — и нога цела, хоть вприсядку пляши! Много перековал он стариков и старух в молодых, калек в здоровых, уродов в красавцев. В этих рассказах чёрт заступает древнего громовника, который как божество, являющееся в тучах, нередко сам представлялся с демоническим характером.

В германских сказаниях место бога-громовника заступил Спаситель: зайдя в кузницу и встретив здесь хилого старика, просившего милостыню, он приказывает развести огонь; св. Петр принимается за меха и раздувает пламя. Когда все было готово, Господь взял нищего,положил в горнило и раскалил докрасна, потом опустил в воду, дал охладиться горячему телу и благословил — нищий восстал здоров и крепок. Так рассказывает немецкая легенда; в норвежской редакции Спаситель, раскалив на огне дряхлую старушку, начинает ковать ее—и старуха делается молодою и красивою. Такая животворная сила придана поэтическим представлениям грозы, проливающей на землю “живую воду” дождя и творящей из устаревшей зимней природы — юную весеннюю, когда поля и леса убираются в зелень и цветы: зима = старость, весна = юность.

В связи с означенными преданиями стоит суеверное уважение к воде, брызжущей с лопаток мельничного колеса; сербы называют такую воду OMaja (от оманути — отскакивать, прыскать) и вечером накануне Юрьева дня перенимают её в сосуды, приносят домой и посыпают зелёными травами, а наутро купаются в ней — “да се од ньих свако зло и невал(ь)алштина отресе и отпадне, као OMaja од кола” = «да отрясётся и отпадет от их тела все злое и вредное, как отскакивает вода от мельничного колеса«.

Рядом с поэтическими картинами, изображавшими войну небесной грозою, Слово о полку Игореве допускает сравнения битвы с молотьбою хлеба и ковкою металлов: “на Немизе снопы стелют головами, молотят чепи харалужными, на тоце живот кладут, веют душу от тела”; “той бо Олег мечом крамолу коваше и стрелы по земле сеяше».

Гром, как глагол и глас Божий, назывался метафорически звоном, ибо громкие звуки голоса и колокола, у которого есть свой язык, обозначались на древнем языке родственными, тождественными выражениями; сравни: звучать, звучный = зычный (звук=зык), звон, звать(кликать), зов, лат. sono и sonus — звук, звон и голос; глагол: verbum и vox; чешск, hiahol — sonitus, глас, голосить — причитывать, плакать, голчить — говорить, кричать, голка — крик от санскрит: корня gr, gar, gal звук, sonum edere, canere, откуда gala — музыкальный инструмент, зенд. gere — петь, garu — певец, гpеч. γήρυς — звук, голос, др.-нем. charon, challon (= gallon — звенеть, вопить, раздаваться), ирлан. gairim, goilim — кричать, gaill — слово, galan, galmha — шум. От того же корня образовались и названия голосистых птиц: перс. gal — крик, шум и петух, лат. gallus, gallina, ирлан. gall, албан. ghiel, ghul, точно так же как рус. петух (обл. певун, петун, певень, петель) от глагола петь и старинное кур (курица) от санскрит: корня kur звук, sonare; нем. nachti-gall — соловей, see-gall — гагара.

Из указанного сближения колокольного звона с словом человеческим возникли следующие интересные поверья: когда льют колокол, то нарочно распускают молву (какую-нибудь весть), чтобы колокол был звучен и слышался везде, как мирская молва; когда кто онемеет(“отымется язык”), то “добывают языка на колокольне”: обряд состоит в том, что обливают колокольный язык водою и, собрав её в сосуд, поят больного. На том же сближении звона и речи основана и общая славянским, германским и романским племенам примета, что если звенит в ухе — это знак, что где-нибудь говорят об нас, осуждают или хвалят наши действия. Слова трезвонить и бить в колокол употребляются в разговорной речи в смысле: без умолку болтать, разносить вести.

В народных загадках звон колокола обозначается теми же метафорами, как и громовые удары: “стоит бык на горах (на верху церкви) о семи головах (семь колоколов?), в ребра стучат, бока говорят”; “рыкнул вол на семь сел”; “ржет жеребец на перегородье, слышно его голос в Новгороде”; “заржал жеребец на сионской горе”; о звоне к заутрене: “сидит петух на воротах, голос до неба, а хвост (веревка от колокола) до земли». Загадки,уподобляющие колокольный звон реву быка и ржанью коня, почти слово в слово прилагаются и к грому. Следующая загадка уподобляет звон волчьему вою: “на каменной горке воют волки”.

Петух, как видно из приведенных лингвистических данных, самым именем своим обязан звучному голосу; как птица, возвещающая восход солнца, он играет весьма значительную роль в древних верованиях; крик петуха как бы прогоняет мрак ночи и потому сравнивается с звоном к заутрене, раздающимся на рассвете. По немецким сагам, богиня Hulda,предводительствуя неистовым войском, несётся на белом коне, попона и сбруя которого увешаны серебряными звонками и бубенчиками, издающими чудные звуки. Новогреческие сказки говорят о драконовом покрывале с погремушками и колокольчиками и про мешок с бубенчиками, звоном которых можно напугать злую ведьму (ламию): и покрывало, и мешок метафоры грозового облака.

Как символ грома, как указание на грядущего бога-громовника, разителя демонов, звон, по общему поверью славян, немцев и других народов, прогоняет нечистую силу. Когда тучи заволокут небо, на Украине причитают: “бий, дзвоне, бий! хмару разбий! нехай хмари на татаре, а сонечко на хрестян». Во время затмений солнца и луны — для отогнания демонов, пожирающих эти светила, на праздник Коляды — для отстранения тех же враждебных духов от новорожденного солнца, а равно весною— при обрядовом изгнании Мораны (Смерти = Зимы), крестьяне с криком и гамом бегают по селам, ударяя в бубны, тазы, сковороды и чугунные доски, брянча колокольчиками и бубенчиками, хлопая бичами и стреляя из ружей. То же хлопанье бичами, те же бешеные крики и тот же звон в тазы и сковороды сопровождают и обряд “опахивания”, когда изгоняется из села Моровая Язва = всепожирающая Смерть. Скоморохи, окрутники и кудесники, на которых издревле лежала обязанность участвовать в этих суеверных обрядах и заправлять ими, нацепляли на свои одежды звонки и бубенчики; с течением времени, когда они утратили своё прежнее значение и обратились в народных увеселителей, фигляров, — звонки и бубенчики сделались необходимою принадлежностью шутовского (дурацкого) наряда. Греки, римляне и скандинавы считали колокольчики талисманом, предохраняющим от бед и несчастий. Нечистые духи и ведьмы боятся колоколов и, заслыша их звон, улетают как можно дальше; если звон застигнет их вблизи, то охватывает своими звуками, как волнами, и вертит в страшном вихре, словно легкую ладью, попавшую в стремительный водоворот. Потому во многих местах Хорутании во время грозы звонят в колокола и стреляют из ружей, чтобы разогнать ведьм, угрожающих бурею и опустошением.

В Нижегородской губ., когда покажется в окрестностях села холера или другое “поветрие”, одна из девиц выходит в полночь, пробирается тайком к церкви и ударяет в колокол тревогу; жители в испуге выбегают из домов, а девица между тем скрывается никем не замеченная: это делается, чтобы напугать ведьму, насылающую смертоносную язву, и отвадить её от села.

Отсюда вера в целебную силу звона: в Воронежской и других губ. парни и девки ходят на Святой неделе звонить на колокольне, чтобы не болели голова и руки. Звон, которым возвещаются жители о случившемся пожаре, по мнению простолюдинов, созывает божьих ангелов, которые расширяют вокруг загоревшегося здания свои крылья и не дают ветрам раздувать огонь. Лужицкие Ludki (грозовые карлики) пропали с тех пор, как завелись колокола, звуков которых они не могут переносить.

Народная русская легенда рассказывает о том тревожном страхе, с каким увидели черти, что оставленный в адских вертепах Соломон вздумал построить там колокольню и уставить церковные звоны. Но если с одной стороны звон, как символ разящих громов, прогоняет нечистых духов, шествующих в буре и вихрях; то с другой стороны, как тот же символ грозы, всегда сопровождаемой ветрами, он может накликать бурю, и потому архангельские промышленники, отправляясь на лов, стараются выйти в море в такое время, когда не слышно колокольного звона.

Выше указана лингвистическая связь нем. nachtigall с рус. глагол; сходно с этим наше соловей =славий происходит от слово = слава, почему “вещийБоян (певец) называется в Слове о полку Игореве “соловьем старого времени»; Иоакимовская летопись говорит о жреце Богомиле, что он сладкоречия ради наречен Соловей, а народная загадка называет“язык” — соловецкою: “за билыми березами (зубами) соловейко свище». Пение соловья обозначается в старинных памятниках словом щёкот; пол. szczekac — лаять, злословить, лужиц, ne scokaj — не брани, великор. области., щекатить — дерзко браниться, щекатый — сварливый, бойкий на словах, щекотуха — говорливая женщина, щекотка — сорока, болтунья; сравни корень щек с санскр. car — говорить.

В народных преданиях соловьиный щекот — символ весенних глаголов бога-громовника,вещающего в грохоте грома и свисте бури; как соловей, прилетая с весною, начинает свою громозвучную песню, свой далеко раздающийся свист по ночам, так точно и бог грозы с началом весны заводит свою торжественную песню, звучащую из мрака ночеподобных туч.

Соловей — глашатай весны; пение его — счастливая примета (Пузин., 195). Слово о полку Игореве в числе бедственных предвещаний упоминает, “щекот славий успе, говор галич убуди”, и наоборот — как хороший знак: “галици помлекоша, соловии веселыми песьми свет поведают” , немцы назвали соловья ночным глашатаем. Воинственная Афина, помощница Зевса в его творческих деяниях, принимала на себя образ этой птицы. Опираясь на эти данные, мы приступаем к объяснению старинного эпического сказания об Илье Муромце и Соловье-разбойнике.

promo uctopuockon_pyc november 17, 2016 11:36 35
Buy for 10 tokens
Оригинал взят у koparev в Арктическая теория и Россия «Арктическая» теория Основа арктической теории была заложена книгой североамериканского историка Уоррена «Найденный рай, или Колыбель человечества на Северном полюсе» (1893 г.). Уоррен…

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your IP address will be recorded