Categories:

Афанасьев А.Н. Поэтические воззрения славян на природу.Том 1.Ч.7-1-2.

Афанасьев А.Н. Поэтические воззрения славян на природу: Опыт сравнительного изучения славянских преданий и верований в связи с мифическими сказаниями других родственных народов.  Том 1. VII. Живая вода и вещее слово.

1.Живая вода.

У белорусов известен следующий рассказ: жил-был мужик, взял он чуть ли не последнюю краюшку хлеба и поехал на пашню. Пока он работал, пришёл чёрт и утащил краюшку. Захотелось мужику обедать, хвать — а хлеба нету! “Чудное дело! — сказал мужик, — никого не видал, а краюшку кто-то унёс. А, на здоровье ему!” Пришёл чёрт в пекло и рассказал обо всем наибольшему дьяволу. Не понравилось сатане, что мужик не только не ругнул вора, а ещё пожелал ему здоровья, и послал он чёрта назад: “ступай, заслужи мужикову краюшку!”Обернулся чёрт добрым человеком и пристал к мужику в работники: в сухое лето засеял ему целое болото — у других крестьян всё солнцем сожгло, а у этого мужика уродился знатный хлеб; в мокрое, дождливое лето засеял по отлогим горам — у других весь хлеб подмок и пропал, а у этого мужика опять урожай на славу. Куда девать хлеб! чёрт и принялся за выдумки: давай затирать да высиживать горькуху, и таки ухитрился! После от него все переняли делать горькуху, и пошла она, окаянная, гулять по белому свету!

боги шумер пьют пиво

Подобный же рассказ о происхождении хлебного вина существует и между татарами Нижегородской губернии, с таким дополнением: приготовляя вино, чёрт подмешал туда сначала лисьей, потом волчьей, а наконец и свиной крови. Оттого если человек немного выпьет — голос у него бывает гладенький, слова масленые, так лисой на тебя и смотрит; а много выпьет — сделается у него свирепый, волчий нрав, а ещё больше выпьет — и как раз очутится в грязи, словно свинья.

У греков сохраняется предание, что виноградную лозу посадил впервые Дионис, вставив её сперва в птичью костяшку, потом во львиную и, наконец, в ослиную, которые она и обвила своими корнями: выпьешь немного — запоешь как птица, выпьешь больше — станешь свиреп как лев, а ещё больше — обратишься в осла (Ган, 76)

По указанию народных легенд и лубочных картин, пьяницы пойдут в ад терпеть, вместе с сатаною, муку вечную, а на опойцах черти будут возить на том свете дрова и воду. Простой народ верит, что нечистый подстерегает пьяного и старается затащить его в воду. Одному мужику случилось поздним вечером ворочаться домой с веселой пирушки. Навстречу ему незнакомый: “здоров будь!” — Здравствуй! Слово за слово — “зайдем ко мне, говорит встречный,— обогреемся И выпьем по чарке, по другой”.— Отчего не выпить! Пришли; взялся мужик за чарку и только перекрестился — глядь! стоит по горло в омуте, в руках кол держит, а товарища как не бывало. Или показывается нечистый в виде приятеля, зазывает путника в кабак выпить и прямо-таки в пролубь (прорубь) угодит его.

Минойская золотая подвеска в виде двух пчёл

Представление бессмертного напитка богов — медом дало мифическое освящение пчёлам, приготовительницам сладких сотов, и как глубоко проникли убеждения о святости мёда и пчёл в нравы и культ различных народов — указывал уже Крейцер в своей символике.

По русскому поверью, пчелы первоначально отроились от лошади, заезженной водяным дедом и брошенной в болото; рыбаки закинули невода в болото и вытащили оттуда пчелиный рой; от этого роя и расплодились пчёлы по всему свету. Устраивая пасеку, пчеловод, для успеха своего дела, обрекает водяному лучший улей; иногда топит этот улей в болоте, а иногда оставляет на пасеке: в первом случае водяной умножает пчёл и дарует обилие сотов, а в последнем охраняет заведение от всякого вреда. Апокрифическая беседа трёх святителей говорит о создании пчёл из тельца: “явися Бог в Троице Аврааму, и закла Авраам телец на пищу, и от крови телчи возлетеша пчелы белы, яко снег». Пчела(стар. пъчела, бъчела) собственно: гудящая; корень бук, от которого производят и слова: бык и букашка; чешек, букати — реветь.

Водяной дед — дождящий громовник; конь и бык (телец) — зооморфические олицетворения тучи, кровь — метафора дождя, пчелы — молнии. Поэтическое уподобление молний пчёлам возникло из следующих сближений: легкокрылая пчела,наделенная от природы острым жалом, напоминала этими признаками летучую и разящую молнию: в областном говоре жало называется жигало (от слова жечь; жигалка — свеча); пчела наделяет смертных сладкими медовыми сотами — точно так же, как молния низводит на землю небесный мёд дождей. Осевший на дом пчелиный рой, по мнению древних, предвещал пожар. В шуме летней грозы угадывали жужжание пчёл-молний, роящихся в тучах и собирающих мёд в цветущих облачных садах.

Сравнение жужжащего роя с грозовым облаком встречаем у Виргилия. То же представление находим в северно-немецкой саге: однажды летом долго не было дождя в городе Schoppenstadt’e, и встревоженные горожане, боясь за свои нивы, решились послать старую женщину в Брауншвейг, где умеют вызывать небесные грозы: там дали старухе закрытую коробку, в которой был посажен пчелиный рой, и сказали, что в ней заключена гроза. Когда посланница возвращалась назад, время стояло жаркое и пчелы подняли беспокойное жужжание. Она стала опасаться, что вот разразятся громы и убьют её, и потому раскрыла немного коробку, чтобы ослабить силу грозы; но едва это сделала, как весь рой вылетел и понесся обратно в Брауншвейг. Напрасно кричала старуха: “Gewitter, Gewitter, hierher hach Gross-Schoppenstadt!” — пчелы не воротились.

Чтобы плодились и умножались пчелы, на Руси держат на пасеках кусок меди, отбитый от церковного колокола; всего лучше, говорят знахари, если кусок этот будет отбит от колокола на первый день Пасхи, во время звона к заутрене. Звон колокола, как мы видели, принимался за эмблему грома: как небесные пчелы-молнии начинают роиться весною,при ударах грозового колокола, — так стали верить, что медь, звучавшая на Светлое воскресенье, должна непременно помогать счастливому роенью обыкновенных пчел. То же значение имеет и следующий обряд: на Благовещенье, Вербное или Светло-Христово воскресенье пчеловоды приходят на свои пасеки между заутреней и обеднею, высекают огонь из “громовой стрелки” и, зажигая ладан, окуривают ульи с произнесением заговора на плодородие пчёл; тем же огнём зажигается и свечка перед иконою соловецких угодников Зосимы и Савватия, которые, по преданию, были первыми распространителями пчеловодства в русской земле. Заговор состоит из молитвенных обращений к Зосиме, Савватию и архангелу Михаилу.  В день Крещения выходят на открытый воздух с зажженными лучинами и наблюдают, куда обратится пламя и понесутся искры: с той стороны прилетят весной пчелы.

Очевидно, что вышеприведенные сказания о происхождении пчёл представляют не более как поэтическое изображение грозы: бог-громовник, носясь на коне-туче, замучивает его в своей бурной поездке и топит в дождевых потоках, а из трупа коня исходят молниеносные пчелы; по другой вариации, они зарождаются “белые, как снег” (= светлые, блестящие) из крови убитого в грозе облачного тельца.

По римскому преданию, пчёлы произошли из сгнившего мяса быка (“apes nascuntur ex bubulo corpore putrefacto”), подобно тому, как, по скандинавскому мифу, карлики-молнии, словно черви (=личинки), родились из истлевшего мяса первобытного великана (=тучи, см. гл. XXI). Шварц приводит поверья о происхождении ос и шершней из гнили лошадиного мяса. Самсон разорвал льва (сравни с подвигом Геркулеса, который задушил немейского льва) и потом обрёл в его пасти рой пчёл и медовые соты («Подробные исследования о Самсоне», Шварц)

Рядом с этими мифическими сказаниями встречаем другие о преследовании облачных коров разящими молниями, которые несутся вслед за ними роем кусающих пчёл или оводов; таковы греческие мифы о корове Ио и стадах Геркулеса, беснующихся от оводов, посланных Герой.

В русских сказках герой, поступая на службу к Бабе-яге, должен стеречь её буйных кобылиц, которые всякий раз разбегаются от него в разные стороны; но ему помогают пчёлы, они пускаются в погоню за кобылицами, жалят их и к назначенному сроку пригоняют домой. Так как мрак ночной отождествлялся с тёмными тучами, а в блистающих звездах видели молниеносных карликов; то естественно было возникнуть представлению звёздного неба — роем золотых пчел, посылающих на землю медовую росу. Малорусская загадка изображает звезды пчелами: “jихав Яшка-семеряшка, за ним бжолы гу-лю-лю!” (месяц и звезды).

Золотой перстень-печать 1500 г. до н.э. с изображением Богини-Матери и небесных пчёл, приносящих мёд

Греки, даже в позднейшее историческое время, думали, что мёд происходит от небесных звёзд, а пчёлы собирают с цветов только воск. Плиний называет мёд “coeli sudor, sive quaedam siderum saliva”. Дающие мёд звезды, очевидно, соответствуют тем небесным пчёлам, которые приносили мёд для Зевса-ребёнка. Подобно эльфам, живущим под властию короля или королевы, у пчёл есть своя царица, а по отношению к звездам эту роль возлагает миф на луну, называемую в древних памятниках regina, b a d i l e i a; как эльфы, так и звезды на небе водят хороводы — c o r o i a d t r w n.

Печать из Махенджо-Даро — 2600 года до н. э. Изображена Богиня-Мать в рогатом головном уборе, стоящая в дереве Вечной Жизни, перед нею жрец и младенец Рудра (Красное Солнце), справа коза-кормилица, внизу ХОРОВОД из 7 Плеяд-пчёл созвездия Тельца (Быка)- 7 звёзд Большой Медведицы.

Илья-пророк ни за что не ударит громом в улей, хотя бы скрылся за ним нечистый дух — огненный змей; кого ужалит пчела, тот, по мнению народа, грешный человек; рой пчелиный, залетевший на чужой двор, сулит хозяину дома счастье; даже гнездо ос, если заведется под полом избы, принимается за добрую примету, и поселяне не решатся истребить его, чтобы не накликать беды; убить пчелу — великий грех, а воровство пчелиных колодок признается за преступление, равное святотатству. Воск издревле стал употребляться на свечи, зажигаемые в храмах, как жертва, особенно приятная божеству. Пчела, по выражению украинцев, почитается священным насекомым — “божа пташка”;  наши простолюдины говорят: «без пчелы, не могла бы совершаться обедня».

Коми-пермяцкий медведь

Не менее важны баснословные сказания, соединяемые с медведем. Животное это, известное своею любовью к меду, попало в путаницу мифических представлений и принято за символический образ бога-громовника, разбивающего облачные ульи и пожирающего скрытый в них ё= дождь). Любовь к мёду составляет такой существенный, характеристический признак этого зверя, что самое имя, данное ему славяно-литовским племенем, означает животное, поедающее мёд: рус. медведь, серб. медвjед и мећед, илл. medyjed и medo, пол. niedzwiedz, чешск. nedved =медо-ед; в вставлено для благозвучия, звук m в польском и чешском изменился в n; литов. meszlds и meszka— visas, meszti— подслащивать мёдом, mesztas— медовой; Пикте указывает соответствующее название медведя в ирл. mathgamhan— сложное из math (meadh =caнcкрит: madhu) и gamhan (санскрит: корень gam— ire, gamana— ходящий), т. е. животное, которое ходит за мёдом. Гуцулы, обитающие в Карпатах, указывая на Чёрную гору, когда она закрывается тучами (“як димие”), говорят: «медвидь пиво варить»; у нас слово медведь употребляется для обозначения пунша.

Другие имена, данные медведю индоевропейскими племенами, изображают его диким зверем, с разрушительными наклонностями и страшным ревом, и также могли наводить на сближение его с разящим и громозвучным Перуном: а) санскрит: rksha и rkshi — буквально: терзатель, разрушитель от rik — ferire (боль), laedere, перс. chirs, осет. ars, арм. arg, греч. a r c o z , a r c t o z , лат. ursus, алб. ari и arushke, ирл. ursa, корп. ors, армор. ourz; По созвучию этого имени с корнем re, ar — luccrc, в блестящем северном созвездии увидели образ медведицы; давность означенного представления засвидетельствована Ригведою и Гомером b) санскрит: bhiruka (bhiluka) от bhr — vituperari -ворчать, minari; сравни литов. barti (baru)— ворчать, бранить, бормотать, ирл. baire — бранить, перс. bir — гром. От этого корня произошли bhari — лев, bhiru, bhiruka — медведь и тигр, рус. бирюк — волк, др.-нем. bёrо, англос. bere, bera, сканд. biorn, barsi, ирл. bear и brach — медведь.

Top в старину был олицетворяем в образе медведя, и поэтому ему давалось прозваниеBjom; есть сказание, что он ещё дитятею мог разом поднять десять медвежьих шкур. У древних германцев медведь почитался царем зверей; в дни зимнего солнечного поворота, когда бог-громовник снова зажигал погашенный демонами светильник солнца, совершалось обрядовое шествие, символически выражавшее выступление Доннара на этот подвиг: выезжал всадник на белом коне, а в товарищи ему давался кузнец с большим молотом, обвитым гороховой соломою (иногда молот заменялся трещоткою— klapperbock), или медведь, которого представлял кто-нибудь из местных жителей, также убранный в гороховую солому.

У славян также существовал обычай водить медведя одного или с козою; в XVI и XVII столетиях на Руси, вместе с другими суеверными обрядами, правительство и духовенство запрещало и водить медведч. Крестьяне говорят, что в день солнцеворота (12 декабря) медведь поворачивается в своей берлоге с одного бока на другой, и что с этого времени зима начинает ходить в медвежьей шкуре. Финны приписывают медведю человеческий разум и, преследуя этого зверя на охоте, поют песню, в которой извиняются перед ним в своей жестокости. Остяки почитают медведя и волка за существа божеские, и присяга, произнесенная на шкуре этих животных, признаётся у них за самую священную.

Как представитель громовника, медведь играет видную роль в народном эпосе. Так в одной русской сказке медведь приходит ночевать к девице, оставленной в лесной избушке, заставляет её готовить себе ужин и стлать постель; ужин она приготовляет, влезая к нему в правое ухо и вылезая в левое — точно так же, как делают богатыри с своим чудесным конём-тучею (см. гл. XII); потом стелет ему ложе: ряд поленьев да ряд каменьев, ступу в голову, а жернов вместо покрывала. Медведь ложится и велит девице бегать по избушке да бренчать ключами или звенеть колокольчиком, а сам бросает в неё ступу, жернов и камни, убивает насмерть и высасывает из неё кровь. Девица не отличалась добротою, и сказка выставляет её смерть возмездием за злой характер. Добрую же девицу медведь награждает стадом коней, возом добра или ключиками, у которых чего ни попроси — всё дадут.

Смысл русской сказки ясен, если разоблачить старинные метафоры: медведь-громовник убивает облачную нимфу ступою, жерновом и камнями — эмблемами грозы и высасывает из нее кровь, т. е. дождь; звон и бряцанье — громовые раскаты, а чудесные ключики — то же, что springwurzel, т. е. ключ-молния, отпирающий тучи и дающий земле дожди, а с ними плодородие и богатство.

Высасывание крови тесно слилось с древнейшими представлениями грозовых духов и породило общераспространенное верование в упырей. В другой русской сказке царь-медведя или медведя — железная шерсть приходит в некое государство, поедает весь народ и гонится за юным царевичем и его прекрасною сестрою. Они спасаются бегством: сокол или ворон и орел несут их на своих крыльях по поднебесью, выше дерева стоячего, ниже облака ходячего, но медведь опаляет птицам крылья и заставляет опустить беглецов; не помогает царевичу с царевною и борзый, легконогий конь; избавителем их является бычок-дристунок, который залепляет медведю глаза своим помётом.

Это — поэтическая картина грозы, в шуме которой гонится бог-громовник, как хищный зверь, за летучими облаками, олицетворяемыми в образе птиц, коня и быка, и пожигает их молниями— до тех пор, пока пролившийся дождь не погасит наконец возжженного им пламени, или, выражаясь метафорически: пока помёт облачного быка не залепит молниеносных взоров громовника. Фантазия допускает и смешение звериных форм с человеческими; в народных сказках Перун выступает иногда в виде богатыря Ивана Медведка: по пояс он человек, а нижняя половина — медвежья. Медведко знаменит теми же буйными выходками, какие финская Калевала приписывает великану Кулерво, состоящему в услугах у бога-кузнеца Ильмаринена, и совершает те же самые подвиги, что и могучий Балда (= молот), побеждающий черта во всех трудных состязаниях (см. главу о великанах). В других русских сказках богатырь Медведко является наряду с великанами, олицетворяющими собой различные явления небесной грозы, переставляет с места на место высокие горы (=тучи), сразу выпивает целое море (= проливает дождь) и вообще совершает такие подвиги, перед которыми сознают свое бессилие его товарищи, разбивающие скалы и вырывающие с корнем столетние дубы. В сербских сказках богатырь Мећедовић представляется в столкновении с страшными великанами туч.

Мифическим значением медведя объясняются некоторые народные приметы и суеверия: перебежит ли дорогу медведь — это знак удачи; в море не должно поминать медведя, не то подымется буря: такова примета астраханских промышленников. По указанию Эдды видеть медведя во сне предвещает ветр и непогоду—явления, обыкновенно сопровождающие грозу. Для лучшего успеха в промысле, охотник, застрелив медведя, моет своё ружье в его крови; медвежья кровь имеет здесь то же символическое значение, что и кровь ворона, приносителя живой воды, а кровью этой птицы смачивают дуло ружья, чтоб оно не давало промахов, — как не даёт промахов молниеносная стрела Перунова, омытая в дождевой воде. Чтобы усмирить лихого домового и отвратить зловредное влияние нечистой силы, крестьяне просят медвежьего поводыря обвести зверя кругом двора или берут медвежьей шерсти и окуривают ею дом и хлевы, с приличными заклинаниями; чтобы водилась скотина, употребляют то же средство, а на конюшню вешают медвежью голову, с полным убеждением, что это защитит лошадей от проказ домового. Лихорадку лечат так: кладут больного лицом к земле и заставляют медведя перейти через него, и притом так, чтобы зверь непременно коснулся его спины своею лапою. В Томской губ. от ломоты в ногах мажут их медвежьим салом. Немцы приписывают медведю силу отстранять от домашней скотины злое колдовство ведьм. В статье о суевериях, внесенной в сборник прошлого столетия, говорится о следующем гадание: “и чреваты жены медведю хлеб дают из руки, да рыкнет — девица будет, а молчит — отрок будет».

Если мы теперь припомним те метафоры, которые исстари усваивались различным проявлениям грозы, то увидим, что древние племена, следуя необоримым внушениям родного языка, необходимо должны были — во-первых, соединить с бессмертным напитком богов представление высшей мудрости, провидения и поэтического вдохновения и, во-вторых на слово человеческое, поэзию, музыку и пение перенести понятие о могучей, чародейной силе, которой ничто не в состоянии противиться. В небесном своде первобытный народ созерцал череп вселенского, божественного великана, а в облаках — его мозг; потому те же способности ума, сметливости, хитрости, которые приписываются мозгу, — невольно, независимо от человеческого сознания, были усвоены и облакам и проливаемому ими дождю: “наши помыслы от облац небесных”, по выражению стиха о голубиной книге.

Дождь, как живая вода, дающая молодость, бодрость и самую жизнь = душу, должен был получить значение напитка, наделяющего всеми душевными дарованиями и притом во всей свежести их юного, возбужденного состояния. Те же высокие дары сочетались и с понятием о вихрях и ветрах, приносящих дождевые облака, и свидетельства языка указывают на совершенное отождествление души человеческой с веющим ветром: душа и дух — ветр, а также: мужество, бодрость, сила ума — “смелый дух”, “великий дух” = spiritus, geist; лат. anima и animus, греч. a n e m o z от санскрит: an — дуть.

Самым могучим и высочайшим божеством скандинавской мифологии был Один, или Вуотан; как представитель небесных гроз, он является в шуме бури, во главе неистового воинства, и в то же время властвует над водами (т. е. дождевыми тучами), почему древние писатели сравнивали его с Нептуном. Имя Wuotan (Odhinn) от wuot= menoz, animus, ум, дарование, ярость, бешенство, что соответствует нашему слову дух и выражениям: “буйный ветер”, “буйная голова”; в Баварии на языке народном wuetein — двигать, колебать и пышно, роскошно расти, как у нас о густых нивах выражаются, что они буйно растут. Точно так же и сканд. odhr — mens, sensus. В числе прозваний, даваемых Эддою Одину, встречаем Osci (Oski), родственное с словом Osk =wunsch, т. е. исполнитель людских желаний, податель всеми желанных даров. Wunsch употреблялось издревле в значении божества или как посол и слуга высочайшего бога. Oski заменялось иногда прозванием Omi, которое сближается Я. Гриммом с omr — sonus (=звук, треск, шум). В дуновении ветров признавали язычники дыхание небесного владыки, в вое бури, свисте вихрей и шуме падающего дождя слышали его дивную песню, а в громах — его торжественные глаголы (стр. 145); выступая в весенних грозах, он вызывал природу к новой жизни, будил её от зимней смерти своей могучею песнею, вновь творил её своим вещим словом. Слово божее =гром есть слово творческое.

Buy for 20 tokens
Оргкомитет летних Олимпийских игр 2024 года в Париже на своей странице в Twitter показал логотип соревнований. Эмблема выполнена в форме медали и представляет собой смешение олимпийского огня и лица Марианны — символа Франции:

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your IP address will be recorded