vladimirkrym wrote in uctopuockon_pyc

Categories:

Афанасьев А.Н. Поэтические воззрения славян на природу.Том 1.Ч.7-1-2.

Афанасьев А.Н. Поэтические воззрения славян на природу: Опыт сравнительного изучения славянских преданий и верований в связи с мифическими сказаниями других родственных народов.  Том 1. VII. Живая вода и вещее слово.

1.Живая вода.

У белорусов известен следующий рассказ: жил-был мужик, взял он чуть ли не последнюю краюшку хлеба и поехал на пашню. Пока он работал, пришёл чёрт и утащил краюшку. Захотелось мужику обедать, хвать — а хлеба нету! “Чудное дело! — сказал мужик, — никого не видал, а краюшку кто-то унёс. А, на здоровье ему!” Пришёл чёрт в пекло и рассказал обо всем наибольшему дьяволу. Не понравилось сатане, что мужик не только не ругнул вора, а ещё пожелал ему здоровья, и послал он чёрта назад: “ступай, заслужи мужикову краюшку!”Обернулся чёрт добрым человеком и пристал к мужику в работники: в сухое лето засеял ему целое болото — у других крестьян всё солнцем сожгло, а у этого мужика уродился знатный хлеб; в мокрое, дождливое лето засеял по отлогим горам — у других весь хлеб подмок и пропал, а у этого мужика опять урожай на славу. Куда девать хлеб! чёрт и принялся за выдумки: давай затирать да высиживать горькуху, и таки ухитрился! После от него все переняли делать горькуху, и пошла она, окаянная, гулять по белому свету!

боги шумер пьют пиво

Подобный же рассказ о происхождении хлебного вина существует и между татарами Нижегородской губернии, с таким дополнением: приготовляя вино, чёрт подмешал туда сначала лисьей, потом волчьей, а наконец и свиной крови. Оттого если человек немного выпьет — голос у него бывает гладенький, слова масленые, так лисой на тебя и смотрит; а много выпьет — сделается у него свирепый, волчий нрав, а ещё больше выпьет — и как раз очутится в грязи, словно свинья.

У греков сохраняется предание, что виноградную лозу посадил впервые Дионис, вставив её сперва в птичью костяшку, потом во львиную и, наконец, в ослиную, которые она и обвила своими корнями: выпьешь немного — запоешь как птица, выпьешь больше — станешь свиреп как лев, а ещё больше — обратишься в осла (Ган, 76)

По указанию народных легенд и лубочных картин, пьяницы пойдут в ад терпеть, вместе с сатаною, муку вечную, а на опойцах черти будут возить на том свете дрова и воду. Простой народ верит, что нечистый подстерегает пьяного и старается затащить его в воду. Одному мужику случилось поздним вечером ворочаться домой с веселой пирушки. Навстречу ему незнакомый: “здоров будь!” — Здравствуй! Слово за слово — “зайдем ко мне, говорит встречный,— обогреемся И выпьем по чарке, по другой”.— Отчего не выпить! Пришли; взялся мужик за чарку и только перекрестился — глядь! стоит по горло в омуте, в руках кол держит, а товарища как не бывало. Или показывается нечистый в виде приятеля, зазывает путника в кабак выпить и прямо-таки в пролубь (прорубь) угодит его.

Минойская золотая подвеска в виде двух пчёл

Представление бессмертного напитка богов — медом дало мифическое освящение пчёлам, приготовительницам сладких сотов, и как глубоко проникли убеждения о святости мёда и пчёл в нравы и культ различных народов — указывал уже Крейцер в своей символике.

По русскому поверью, пчелы первоначально отроились от лошади, заезженной водяным дедом и брошенной в болото; рыбаки закинули невода в болото и вытащили оттуда пчелиный рой; от этого роя и расплодились пчёлы по всему свету. Устраивая пасеку, пчеловод, для успеха своего дела, обрекает водяному лучший улей; иногда топит этот улей в болоте, а иногда оставляет на пасеке: в первом случае водяной умножает пчёл и дарует обилие сотов, а в последнем охраняет заведение от всякого вреда. Апокрифическая беседа трёх святителей говорит о создании пчёл из тельца: “явися Бог в Троице Аврааму, и закла Авраам телец на пищу, и от крови телчи возлетеша пчелы белы, яко снег». Пчела(стар. пъчела, бъчела) собственно: гудящая; корень бук, от которого производят и слова: бык и букашка; чешек, букати — реветь.

Водяной дед — дождящий громовник; конь и бык (телец) — зооморфические олицетворения тучи, кровь — метафора дождя, пчелы — молнии. Поэтическое уподобление молний пчёлам возникло из следующих сближений: легкокрылая пчела,наделенная от природы острым жалом, напоминала этими признаками летучую и разящую молнию: в областном говоре жало называется жигало (от слова жечь; жигалка — свеча); пчела наделяет смертных сладкими медовыми сотами — точно так же, как молния низводит на землю небесный мёд дождей. Осевший на дом пчелиный рой, по мнению древних, предвещал пожар. В шуме летней грозы угадывали жужжание пчёл-молний, роящихся в тучах и собирающих мёд в цветущих облачных садах.

Сравнение жужжащего роя с грозовым облаком встречаем у Виргилия. То же представление находим в северно-немецкой саге: однажды летом долго не было дождя в городе Schoppenstadt’e, и встревоженные горожане, боясь за свои нивы, решились послать старую женщину в Брауншвейг, где умеют вызывать небесные грозы: там дали старухе закрытую коробку, в которой был посажен пчелиный рой, и сказали, что в ней заключена гроза. Когда посланница возвращалась назад, время стояло жаркое и пчелы подняли беспокойное жужжание. Она стала опасаться, что вот разразятся громы и убьют её, и потому раскрыла немного коробку, чтобы ослабить силу грозы; но едва это сделала, как весь рой вылетел и понесся обратно в Брауншвейг. Напрасно кричала старуха: “Gewitter, Gewitter, hierher hach Gross-Schoppenstadt!” — пчелы не воротились.

Чтобы плодились и умножались пчелы, на Руси держат на пасеках кусок меди, отбитый от церковного колокола; всего лучше, говорят знахари, если кусок этот будет отбит от колокола на первый день Пасхи, во время звона к заутрене. Звон колокола, как мы видели, принимался за эмблему грома: как небесные пчелы-молнии начинают роиться весною,при ударах грозового колокола, — так стали верить, что медь, звучавшая на Светлое воскресенье, должна непременно помогать счастливому роенью обыкновенных пчел. То же значение имеет и следующий обряд: на Благовещенье, Вербное или Светло-Христово воскресенье пчеловоды приходят на свои пасеки между заутреней и обеднею, высекают огонь из “громовой стрелки” и, зажигая ладан, окуривают ульи с произнесением заговора на плодородие пчёл; тем же огнём зажигается и свечка перед иконою соловецких угодников Зосимы и Савватия, которые, по преданию, были первыми распространителями пчеловодства в русской земле. Заговор состоит из молитвенных обращений к Зосиме, Савватию и архангелу Михаилу.  В день Крещения выходят на открытый воздух с зажженными лучинами и наблюдают, куда обратится пламя и понесутся искры: с той стороны прилетят весной пчелы.

Очевидно, что вышеприведенные сказания о происхождении пчёл представляют не более как поэтическое изображение грозы: бог-громовник, носясь на коне-туче, замучивает его в своей бурной поездке и топит в дождевых потоках, а из трупа коня исходят молниеносные пчелы; по другой вариации, они зарождаются “белые, как снег” (= светлые, блестящие) из крови убитого в грозе облачного тельца.

По римскому преданию, пчёлы произошли из сгнившего мяса быка (“apes nascuntur ex bubulo corpore putrefacto”), подобно тому, как, по скандинавскому мифу, карлики-молнии, словно черви (=личинки), родились из истлевшего мяса первобытного великана (=тучи, см. гл. XXI). Шварц приводит поверья о происхождении ос и шершней из гнили лошадиного мяса. Самсон разорвал льва (сравни с подвигом Геркулеса, который задушил немейского льва) и потом обрёл в его пасти рой пчёл и медовые соты («Подробные исследования о Самсоне», Шварц)

Рядом с этими мифическими сказаниями встречаем другие о преследовании облачных коров разящими молниями, которые несутся вслед за ними роем кусающих пчёл или оводов; таковы греческие мифы о корове Ио и стадах Геркулеса, беснующихся от оводов, посланных Герой.

В русских сказках герой, поступая на службу к Бабе-яге, должен стеречь её буйных кобылиц, которые всякий раз разбегаются от него в разные стороны; но ему помогают пчёлы, они пускаются в погоню за кобылицами, жалят их и к назначенному сроку пригоняют домой. Так как мрак ночной отождествлялся с тёмными тучами, а в блистающих звездах видели молниеносных карликов; то естественно было возникнуть представлению звёздного неба — роем золотых пчел, посылающих на землю медовую росу. Малорусская загадка изображает звезды пчелами: “jихав Яшка-семеряшка, за ним бжолы гу-лю-лю!” (месяц и звезды).

Золотой перстень-печать 1500 г. до н.э. с изображением Богини-Матери и небесных пчёл, приносящих мёд

Греки, даже в позднейшее историческое время, думали, что мёд происходит от небесных звёзд, а пчёлы собирают с цветов только воск. Плиний называет мёд “coeli sudor, sive quaedam siderum saliva”. Дающие мёд звезды, очевидно, соответствуют тем небесным пчёлам, которые приносили мёд для Зевса-ребёнка. Подобно эльфам, живущим под властию короля или королевы, у пчёл есть своя царица, а по отношению к звездам эту роль возлагает миф на луну, называемую в древних памятниках regina, b a d i l e i a; как эльфы, так и звезды на небе водят хороводы — c o r o i a d t r w n.

Печать из Махенджо-Даро — 2600 года до н. э. Изображена Богиня-Мать в рогатом головном уборе, стоящая в дереве Вечной Жизни, перед нею жрец и младенец Рудра (Красное Солнце), справа коза-кормилица, внизу ХОРОВОД из 7 Плеяд-пчёл созвездия Тельца (Быка)- 7 звёзд Большой Медведицы.

Илья-пророк ни за что не ударит громом в улей, хотя бы скрылся за ним нечистый дух — огненный змей; кого ужалит пчела, тот, по мнению народа, грешный человек; рой пчелиный, залетевший на чужой двор, сулит хозяину дома счастье; даже гнездо ос, если заведется под полом избы, принимается за добрую примету, и поселяне не решатся истребить его, чтобы не накликать беды; убить пчелу — великий грех, а воровство пчелиных колодок признается за преступление, равное святотатству. Воск издревле стал употребляться на свечи, зажигаемые в храмах, как жертва, особенно приятная божеству. Пчела, по выражению украинцев, почитается священным насекомым — “божа пташка”;  наши простолюдины говорят: «без пчелы, не могла бы совершаться обедня».

Коми-пермяцкий медведь

Не менее важны баснословные сказания, соединяемые с медведем. Животное это, известное своею любовью к меду, попало в путаницу мифических представлений и принято за символический образ бога-громовника, разбивающего облачные ульи и пожирающего скрытый в них ё= дождь). Любовь к мёду составляет такой существенный, характеристический признак этого зверя, что самое имя, данное ему славяно-литовским племенем, означает животное, поедающее мёд: рус. медведь, серб. медвjед и мећед, илл. medyjed и medo, пол. niedzwiedz, чешск. nedved =медо-ед; в вставлено для благозвучия, звук m в польском и чешском изменился в n; литов. meszlds и meszka— visas, meszti— подслащивать мёдом, mesztas— медовой; Пикте указывает соответствующее название медведя в ирл. mathgamhan— сложное из math (meadh =caнcкрит: madhu) и gamhan (санскрит: корень gam— ire, gamana— ходящий), т. е. животное, которое ходит за мёдом. Гуцулы, обитающие в Карпатах, указывая на Чёрную гору, когда она закрывается тучами (“як димие”), говорят: «медвидь пиво варить»; у нас слово медведь употребляется для обозначения пунша.

Другие имена, данные медведю индоевропейскими племенами, изображают его диким зверем, с разрушительными наклонностями и страшным ревом, и также могли наводить на сближение его с разящим и громозвучным Перуном: а) санскрит: rksha и rkshi — буквально: терзатель, разрушитель от rik — ferire (боль), laedere, перс. chirs, осет. ars, арм. arg, греч. a r c o z , a r c t o z , лат. ursus, алб. ari и arushke, ирл. ursa, корп. ors, армор. ourz; По созвучию этого имени с корнем re, ar — luccrc, в блестящем северном созвездии увидели образ медведицы; давность означенного представления засвидетельствована Ригведою и Гомером b) санскрит: bhiruka (bhiluka) от bhr — vituperari -ворчать, minari; сравни литов. barti (baru)— ворчать, бранить, бормотать, ирл. baire — бранить, перс. bir — гром. От этого корня произошли bhari — лев, bhiru, bhiruka — медведь и тигр, рус. бирюк — волк, др.-нем. bёrо, англос. bere, bera, сканд. biorn, barsi, ирл. bear и brach — медведь.

Top в старину был олицетворяем в образе медведя, и поэтому ему давалось прозваниеBjom; есть сказание, что он ещё дитятею мог разом поднять десять медвежьих шкур. У древних германцев медведь почитался царем зверей; в дни зимнего солнечного поворота, когда бог-громовник снова зажигал погашенный демонами светильник солнца, совершалось обрядовое шествие, символически выражавшее выступление Доннара на этот подвиг: выезжал всадник на белом коне, а в товарищи ему давался кузнец с большим молотом, обвитым гороховой соломою (иногда молот заменялся трещоткою— klapperbock), или медведь, которого представлял кто-нибудь из местных жителей, также убранный в гороховую солому.

У славян также существовал обычай водить медведя одного или с козою; в XVI и XVII столетиях на Руси, вместе с другими суеверными обрядами, правительство и духовенство запрещало и водить медведч. Крестьяне говорят, что в день солнцеворота (12 декабря) медведь поворачивается в своей берлоге с одного бока на другой, и что с этого времени зима начинает ходить в медвежьей шкуре. Финны приписывают медведю человеческий разум и, преследуя этого зверя на охоте, поют песню, в которой извиняются перед ним в своей жестокости. Остяки почитают медведя и волка за существа божеские, и присяга, произнесенная на шкуре этих животных, признаётся у них за самую священную.

Как представитель громовника, медведь играет видную роль в народном эпосе. Так в одной русской сказке медведь приходит ночевать к девице, оставленной в лесной избушке, заставляет её готовить себе ужин и стлать постель; ужин она приготовляет, влезая к нему в правое ухо и вылезая в левое — точно так же, как делают богатыри с своим чудесным конём-тучею (см. гл. XII); потом стелет ему ложе: ряд поленьев да ряд каменьев, ступу в голову, а жернов вместо покрывала. Медведь ложится и велит девице бегать по избушке да бренчать ключами или звенеть колокольчиком, а сам бросает в неё ступу, жернов и камни, убивает насмерть и высасывает из неё кровь. Девица не отличалась добротою, и сказка выставляет её смерть возмездием за злой характер. Добрую же девицу медведь награждает стадом коней, возом добра или ключиками, у которых чего ни попроси — всё дадут.

Смысл русской сказки ясен, если разоблачить старинные метафоры: медведь-громовник убивает облачную нимфу ступою, жерновом и камнями — эмблемами грозы и высасывает из нее кровь, т. е. дождь; звон и бряцанье — громовые раскаты, а чудесные ключики — то же, что springwurzel, т. е. ключ-молния, отпирающий тучи и дающий земле дожди, а с ними плодородие и богатство.

Высасывание крови тесно слилось с древнейшими представлениями грозовых духов и породило общераспространенное верование в упырей. В другой русской сказке царь-медведя или медведя — железная шерсть приходит в некое государство, поедает весь народ и гонится за юным царевичем и его прекрасною сестрою. Они спасаются бегством: сокол или ворон и орел несут их на своих крыльях по поднебесью, выше дерева стоячего, ниже облака ходячего, но медведь опаляет птицам крылья и заставляет опустить беглецов; не помогает царевичу с царевною и борзый, легконогий конь; избавителем их является бычок-дристунок, который залепляет медведю глаза своим помётом.

Это — поэтическая картина грозы, в шуме которой гонится бог-громовник, как хищный зверь, за летучими облаками, олицетворяемыми в образе птиц, коня и быка, и пожигает их молниями— до тех пор, пока пролившийся дождь не погасит наконец возжженного им пламени, или, выражаясь метафорически: пока помёт облачного быка не залепит молниеносных взоров громовника. Фантазия допускает и смешение звериных форм с человеческими; в народных сказках Перун выступает иногда в виде богатыря Ивана Медведка: по пояс он человек, а нижняя половина — медвежья. Медведко знаменит теми же буйными выходками, какие финская Калевала приписывает великану Кулерво, состоящему в услугах у бога-кузнеца Ильмаринена, и совершает те же самые подвиги, что и могучий Балда (= молот), побеждающий черта во всех трудных состязаниях (см. главу о великанах). В других русских сказках богатырь Медведко является наряду с великанами, олицетворяющими собой различные явления небесной грозы, переставляет с места на место высокие горы (=тучи), сразу выпивает целое море (= проливает дождь) и вообще совершает такие подвиги, перед которыми сознают свое бессилие его товарищи, разбивающие скалы и вырывающие с корнем столетние дубы. В сербских сказках богатырь Мећедовић представляется в столкновении с страшными великанами туч.

Мифическим значением медведя объясняются некоторые народные приметы и суеверия: перебежит ли дорогу медведь — это знак удачи; в море не должно поминать медведя, не то подымется буря: такова примета астраханских промышленников. По указанию Эдды видеть медведя во сне предвещает ветр и непогоду—явления, обыкновенно сопровождающие грозу. Для лучшего успеха в промысле, охотник, застрелив медведя, моет своё ружье в его крови; медвежья кровь имеет здесь то же символическое значение, что и кровь ворона, приносителя живой воды, а кровью этой птицы смачивают дуло ружья, чтоб оно не давало промахов, — как не даёт промахов молниеносная стрела Перунова, омытая в дождевой воде. Чтобы усмирить лихого домового и отвратить зловредное влияние нечистой силы, крестьяне просят медвежьего поводыря обвести зверя кругом двора или берут медвежьей шерсти и окуривают ею дом и хлевы, с приличными заклинаниями; чтобы водилась скотина, употребляют то же средство, а на конюшню вешают медвежью голову, с полным убеждением, что это защитит лошадей от проказ домового. Лихорадку лечат так: кладут больного лицом к земле и заставляют медведя перейти через него, и притом так, чтобы зверь непременно коснулся его спины своею лапою. В Томской губ. от ломоты в ногах мажут их медвежьим салом. Немцы приписывают медведю силу отстранять от домашней скотины злое колдовство ведьм. В статье о суевериях, внесенной в сборник прошлого столетия, говорится о следующем гадание: “и чреваты жены медведю хлеб дают из руки, да рыкнет — девица будет, а молчит — отрок будет».

Если мы теперь припомним те метафоры, которые исстари усваивались различным проявлениям грозы, то увидим, что древние племена, следуя необоримым внушениям родного языка, необходимо должны были — во-первых, соединить с бессмертным напитком богов представление высшей мудрости, провидения и поэтического вдохновения и, во-вторых на слово человеческое, поэзию, музыку и пение перенести понятие о могучей, чародейной силе, которой ничто не в состоянии противиться. В небесном своде первобытный народ созерцал череп вселенского, божественного великана, а в облаках — его мозг; потому те же способности ума, сметливости, хитрости, которые приписываются мозгу, — невольно, независимо от человеческого сознания, были усвоены и облакам и проливаемому ими дождю: “наши помыслы от облац небесных”, по выражению стиха о голубиной книге.

Дождь, как живая вода, дающая молодость, бодрость и самую жизнь = душу, должен был получить значение напитка, наделяющего всеми душевными дарованиями и притом во всей свежести их юного, возбужденного состояния. Те же высокие дары сочетались и с понятием о вихрях и ветрах, приносящих дождевые облака, и свидетельства языка указывают на совершенное отождествление души человеческой с веющим ветром: душа и дух — ветр, а также: мужество, бодрость, сила ума — “смелый дух”, “великий дух” = spiritus, geist; лат. anima и animus, греч. a n e m o z от санскрит: an — дуть.

Самым могучим и высочайшим божеством скандинавской мифологии был Один, или Вуотан; как представитель небесных гроз, он является в шуме бури, во главе неистового воинства, и в то же время властвует над водами (т. е. дождевыми тучами), почему древние писатели сравнивали его с Нептуном. Имя Wuotan (Odhinn) от wuot= menoz, animus, ум, дарование, ярость, бешенство, что соответствует нашему слову дух и выражениям: “буйный ветер”, “буйная голова”; в Баварии на языке народном wuetein — двигать, колебать и пышно, роскошно расти, как у нас о густых нивах выражаются, что они буйно растут. Точно так же и сканд. odhr — mens, sensus. В числе прозваний, даваемых Эддою Одину, встречаем Osci (Oski), родственное с словом Osk =wunsch, т. е. исполнитель людских желаний, податель всеми желанных даров. Wunsch употреблялось издревле в значении божества или как посол и слуга высочайшего бога. Oski заменялось иногда прозванием Omi, которое сближается Я. Гриммом с omr — sonus (=звук, треск, шум). В дуновении ветров признавали язычники дыхание небесного владыки, в вое бури, свисте вихрей и шуме падающего дождя слышали его дивную песню, а в громах — его торжественные глаголы (стр. 145); выступая в весенних грозах, он вызывал природу к новой жизни, будил её от зимней смерти своей могучею песнею, вновь творил её своим вещим словом. Слово божее =гром есть слово творческое.

promo uctopuockon_pyc november 17, 2016 11:36 36
Buy for 10 tokens
Оригинал взят у koparev в Арктическая теория и Россия «Арктическая» теория Основа арктической теории была заложена книгой североамериканского историка Уоррена «Найденный рай, или Колыбель человечества на Северном полюсе» (1893 г.). Уоррен…

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your IP address will be recorded