vladimirkrym wrote in uctopuockon_pyc

Афанасьев А.Н. Поэтические воззрения славян на природу.Том 1.Ч.7-2-1.

Афанасьев А.Н. Поэтические воззрения славян на природу: Опыт сравнительного изучения славянских преданий и верований в связи с мифическими сказаниями других родственных народов.  Том 1. VII. Живая вода и вещее слово.

2.Вещее слово.

По воззрению всех арийских народов, бессмертный напиток наделял не только вечною юностью, но и высоким разумом, красноречием и поэтическим вдохновением: такое свойство равно принадлежит соме (амрите), нектару и мёду, скандинавскому meth. Младшая Эдда, в разговоре Браги с Эгиром, передает любопытное предание о происхождении славного искусства скальдов. Об этом рассказывает Bragi, сын Одина, бог поэзии, его называли лучшим из всех скальдов, ему приписывали дары красноречия и стихотворства и самой поэзии давали название bragr (bragr karia — vir facundus, praestans, asa bragr [deorum princeps] =Top; ему же был посвящен кубок Bragafull, напоминающий рог Световита. Гримм сближает с именем Браги англос. bregen (bragen), англ. brain, фриз. brein, нижнесакс. bregenмозг, как седалище разума, понимания и поэтического вдохновения; сравни греч. jrhn , jrenoz , jron , jronoz. Браги поведал о том, что Асы (из Асгарда) долго враждовали с Ванами (из Ванахейма), наконец решились заключить мир и назначили для того сходку; чтобы скрепить договор, те и другие должны были подходить к одному сосуду и плевать в него, т. е. соединить свою слюну во знамение союза.

Боги враждуют между собою во время грозы, но вражда эта оканчивается вслед за пролившимся дождём, этою небесною слюною, и тогда настаёт общее замирение; вот почему слюна, кровь и вино, как метафоры дождя, приняты были символами, скрепляющими мирные договоры и дружеские союзы. Так было у германцев и у других народов. По свидетельству Саллюстия, Катилина, приводя своих сообщников к клятве,обносил между ними в чаше кровь человеческую, смешанную с вином.

Вступающие в дружбу, чтобы освятить союз между ними, издревле смешивали свою кровь и выпивали её вместе: это питье крови делало чуждых друг другу людей как бы близкими, кровными родичами, побратимами. Один из русских заговоров оканчивается этими словами: “и вместо рукописи кровной отдаю я тебе слюну”, т. е. нечистому духу, с которым заключается условие. Известно поверье, что колдуны и знахари, вступая в договор с чёртом, должны давать ему расписку, написанную кровью из нарочно разрезанного пальца.

Обряд побратимства. Скифский курган Куль-Оба (Крым)

Слюна, которую плевали асы и ваны, тождественна с кровью, в которую потом и превращается. Чтобы не погиб со временем означенный символ мира, асы сотворили из соединенной слюны человека, который назывался Kvasir и был преисполнен высочайшей мудрости, решал всевозможные вопросы — какие б ни были ему предложены, и, странствуя по свету, поучал смертных. Название Квасир удовлетворительно объясняется из славянских наречий: в серб. квасити — намочить, квас — пивная закваска, кислое молоко и тесто; у нас квас — кислый напиток, квасить — заставить что бродить, киснуть (квашня, закваска, просто-кваша, квашеная капуста и пр.; следовательно, Квасир означает собственно: приведенный в брожение, закиснувший напиток, тождественный соме и меду, и олицетворение его в человеческий образ произошло на том же основании, на каком нектар был олицетворяем в образе Ганимеда и Вакха. Два карлика (= молнии) пригласили Квасира на пир и убили, а кровь его собрали в два сосуда, которые назывались Son и Bodhn, и в котёл, называемый Odhrorir (= воодушевляющий); они смешали её с мёдом (honnig), отчего и вышел такой славный и крепкий напиток — meth, что каждый, кто пробовал его, становился мудрецом и поэтом. Желая скрыть убийство, карлики объявили, что Квасир задохся от избытка собственной премудрости; но впоследствии проговорились, что кровь его находится в их владении, и в уплату за другое совершенное ими убийство принуждены были выдать чудесный мёд великану Suttungr’y.

Великан Suttungr тщательно спрятал волшебный мёд в горе Huitbiorgh (= звучащая гора, т. е. грозовая туча) и для охранения меда посадил туда свою прекрасную дочь Gunnlodh.Боги должны были воротить назад священную кровь Квасира. Сам Один сошёл с высокого неба, явился к брату Baugi великану Суттунгу, назвал себя вымышленным именем (Bolverkr) и нанялся у него работать за девять человек, выговорив себе в уплату глоток драгоценного мёду. В условленный срок они оба отправились к Суттунгу, но великан отказал им и в единой капле мёда. Baugi привёл Одина к горе; тот вынул бурав (по имени Rati) и заставил своего хозяина сверлить гору, а сам дул, и осколки далеко летели в разные стороны. Когда отверстие было готово, Один оборотился змеей (wurm — червь =ormr— serpens) и проскользнул вовнутрь горы; там он провел три ночи с прекрасной Гуннлёдою, и за то она позволила ему выпить три глотка меду. За первым глотком Один осушил котёл Odhrorir, за другим опорожнил сосуд Bodhn, а за третьим выпил и последний сосуд Son; затем оборотился орлом и быстро полетел к асам. Но Suttungr увидел похитителя, тотчас же надел орлиную одежду (adiergewand) и в виде другого орла пустился его преследовать. Как скоро асы увидели летящего бога, они выставили на дворе Асгарда свои сосуды, в которые Один, нагоняемый противником, поспешил выплюнуть мёд; таким образом, напиток этот снова представляется тою же божественною слюною, какою был вначале.

Мысль, выражаемая немецким сказанием, та же самая, что и в индийском мифе о похищении сомы: это поэтическое изображение грозы, во время которой могучие боги Индра и Один в образе птиц вырывают одушевляющий напиток из власти стерегущих его демонов. Великан Suttungr соответствует ведаическому Cushna, что подтверждается и его именем, означающим высасывателя (поглотителя дождевой влаги =saufer, trinker). Чтобы попасть в гору-тучу, где скрыт медовый дождь, Один пользуется буравом Rati, т. е. молнией, сверлящею облака (об этой метафоре см. главу VIII). Слово Rati встречается в первой половине имени мифической белки, сидящей у всемирной ясени — Ratatoskr, острые зубы которой принимались за метафору молнии (см. гл. XIV). Эдда говорит, что Один проложил себе путь в гору зубом бурава:

Ratamund (des bohrcrszahn) liess ich
Den weg mir riитеп
Und den berg durchbohren;
In der mitte schritt ich
Zwischcn ricsensteigen
Und hielt mein haupt der gefahr hin
Перевод:
Я проложил себе путь зубом бурава,
просверлил гору и вступил внутрь
меж великанскими ходами,
подвергая голову свою опасности.

С тремя глотками Одина согласны три чана или бочки сомы, выпиваемые Индрою перед битвой с демоном Вритрою, и богатырская вода наших сказок, которую трижды пьют сильномогучие витязи во время борьбы своей с змеями. Представление дождя слюною небесных богов и духов основано на старинной метафоре; лингвистическая связь понятий плевать и дождить указана выше.

В гимнах Ригведы говорится об Индре, что чрево его, напоённое сомою, воздымается подобно бурному потоку вод и никогда не иссыхает, как слюна во рту. Оттого с слюной соединяли чародейные и вместе целебные свойства. Наши знахари, произнося заговоры против разных болезней и на изгнание нечистой силы, дуют и плюют по три раза через левое плечо или на все на четыре стороны: “покуда я плюю, потуда б рабу божьему хворать!» Слюна и дуновение, как символы дождя и ветра, почитаются целебными и предохранительными от злых духов средствами и в Германии и у новых греков.

Человек с дурным взглядом не в состоянии изурочить того, кто после его сомнительных похвал будет отплевываться. Лужичане, для предупреждения худых последствий от испуга, советуют три раза плюнуть или пустить мочу (моча = дождь, (см. гл. XIII). В Швеции крестьяне, переходя в потемках через потоки, плюют трижды, чтобы избавиться от дьявольского наваждения. Как ветры рассеивают тучи, а дожди прочищают небо, так, думали, дуновение и слюна могут отстранить влияние демонических сил. Исходя из тех же уст, откуда звучит и речь человеческая, слюна была сближена с словом, получила вещее значение, и тем лете могла отождествиться с шумящим дождём.

Особенно любопытна в этом отношении сербская приповедка (предание) “Немушти jезик»: пастух спасает от огня сына змеиного царя и несёт его к царю-змею. Дорогою говорит змееныш своему избавителю: “когда придёшь к моему отцу — станет он давать тебе серебра, золота и драгоценных каменьев; ты ничего не бери, а проси только немушти jезик” (=способность разуметь язык животных). Пастух послушался совета; царь-змей согласился исполнить его просьбу и сказал: “раскрой рот!” Пастух раскрыл рот, а змеиный царь плюнул ему туда и молвил: “теперь ты плюнь мне в уста!” Пастух исполнил приказ, после чего снова плюнул царь, и так трижды плюнули они друг другу в открытые уста; а затем царь сказал: “теперь ты знаешь немушти jезик, но если тебе дорога жизнь, никому не сказывай про это”.

Тот же чудесный дар мудрости (= понимания языка животных), по русским и немецким преданиям, достаётся на долю тем, кто вкусит змеиного мяса или крови, т. е. выпьет живой воды, текущей в жилах змея-тучи. Нельзя не признать за весьма древнее это сопоставление слюны с способностью понимать чужие речи. Как сроднено в языке понятие зрения с понятием света, доставляющего возможность видеть и различать предметы, так точно и понятие слова (звука), излетающего из уст, сроднено с понятием слуха, воспринимающего этот звук: слово, слыть (слую), слава (молва) и слух или слых (“слыхом не слыхать”, “носится слух” = молва). То же слияние чувства и воспринимаемого им ощущения замечается и в слове обоняние (об-воняние от воня — запах).

Далее, так как произнесенное слово есть не только звук, но и выраженная мысль(гадать = думать в других славянских наречиях значит: говорить, беседовать), то и глагол слышать употребляется иногда в значении: разуметь. Чтобы пастух мог слышать = понимать говор животных, всезнающий царь-змей плюет ему в рот, т.е. передает этот говор из уст в уста. Слюна (= дождь) здесь символ самого слова (= говора мифических животных, вещающих в грозе). Поэтому в наших сказках слюне придан дар слова; собираясь в бегство, сказочные герои и героини плюют в углах покидаемой ими комнаты, и эти слюны отвечают, вместо беглецов, на предлагаемые вопросы и тем замедляют погон.

В норвежских и немецких сказках, вместо слюны, дар слова приписан каплям крови. Великан, повествует норвежская сказка, отдал приказ убить королевича и сварить к обеду, а сам растянулся и заснул. Но у великана томилась в неволе девица, которая и спасает королевича; она взяла нож, обрезала ему палец и выпустила на скамью три капли крови. Потом собрали они старые лохмотья, подошвы и всякую дрянь, побросали в котёл, а сами убежали. Великан проснулся и спросил: готово ли кушанье? — Только начало вариться,отвечала первая капля крови. Великан лежал-лежал, опять заснул и спал ещё доброе время; но вот проснулся и опять спрашивает: готово ли? — Вполовину готово, — отвечала вторая капля. Повернулся великан на другой бок и опять заснул и, когда проснулся,— ещё раз спросил: а теперь готово? — Готово,— сказала третья капля. Он встал, подошёл к котлу и, раздраженный  обманом, пустился вдогон за беглецами.

Таким образом, кровь и слюна являются во всех преданиях синонимы, заменяющие одно другое. Понятно, что вещая кровь и вещая слюна вполне согласовались с идеею о вдохновительном напитке, наделяющем красноречием и поэтическим даром, и потому нет ничего удивительного, что оба означенные представления связаны с мёдом Квасира. Есть у германцев ещё следующее сказание: жена Geirhildr принесла Одину в жертву собственное дитя с мольбою даровать ей победу над соперницею в сердце короля Alfreks. Король хотел решить спор соперниц в пользу той, которая лучше сварит пиво; Один решился помочь молящей, он смешал её пивные дрожжи с своею слюною, и от того пиво получило превосходный вкус. Мудрый Один получает три глотка этого напитка за три ночи,проведенные им в горе с дочерью великана, которая соответствует полногрудой wolkenfrau или windsbrant, преследуемой богом бурь и грозы в дикой охоте. Дождевые тучи олицетворялись прекрасными нимфами, и во время грозы нимфы эти вступали в любовные связи с богом-громовником.

По индийскому преданию, амриту сберегали облачные жены (Apas). Согласно с скандинавским сказанием о Гуинлёде, греческий миф повествует, что Зевс добивался любви Персефоны; мать (Деметра) скрыла свою дочь в каменной пещере, но Зевс, превратившись в змею, прокрался туда, обольстил Персефону, и она родила от него Вакха. В скандинавском сказании чудный напиток достается Одину, как плод доброжелательства девы, а в греческом фантазия следовала тому древнему воззрению, по которому дождь представлялся рождающимся от сочетания молнии с облаком: Персефона, скрытая в горе, т. е. туча, вступает в связь с Зевсом-змеем, т. е. молнией, и плодом их соития был бог вина: обе вариации мифа о рождении Вакха — эта и выше объясненная — имеют, следовательно, совершенно тождественное значение.

Старинный апокриф рассказывает, что Бог по сотворении Адама и Евы позволил им вкушать ото всех плодов, “не повеле (же) ясти виноградного древа, понеже сам Господь того вкусил и в то время бысть сотворена земля украшена”. Сатана, завидуя первому человеку, “царствующу в раю в доброте, извернулся червем и прииде к змее и рече ей: пожри мя в себя и внеси в рай”; в раю обвился он “около виноградного древа, и нача сатана змиевы усты глаголати ко Еве: почто не вкушаете виноградного сего древа? и будете убо бози, якоже небесный бог”. Адам и Ева вкусили от виноградного древа, “и спадоша с них венцы и одежды светлы». Это не более как переделка древнеарийского предания в библейском стиле; как в скандинавском мифе верховное божество в образе змея или червя отнимает у демона-великана скрытый им вдохновительный напиток, так здесь напиток этот (виноградный сок) похищается вследствие козней сатаны, который прокрадывается в райские сады в виде червя; как Один и Зевс соблазняют деву, так сатана соблазняет первую жену. О похищении небесной амриты тёмными демонами в Ведах упоминается весьма часто; подобными же воспоминаниями богаты и сказания всех других индоевропейских народов.

Добытый от Суттунга мёд Один даёт не только асам, но и людям, если пожелает наделить их мудростью и поэтическим вдохновением. Поэзия поэтому есть дар небесный, и на языке скальдов она называлась кровью Квасира, питьём карликов и асов, сладким вином Суттунга, добычею и изобретением Одина. Подателями этого дара были боги: у греков — Зевс и Аполлон, у германцев — Вуотан (Один, Proto-Germanic: *Woðanaz) и Браги, у финнов — Вейнемейнен, у славян, может быть,— Велес, так как в Слове о полку Игореве певец Боян назван “Велесовым внуком”.

У людей и животных, рассказывает эстонское предание, был сначала язык, служивший только для житейского обихода, будничного употребления. Однажды все твари были созваны на общий сбор, чтобы научиться праздничному языку в отраду себе и на прославление богов, т. е. песням. Они собрались вокруг горы, на которой росла заветная роща. И вот сошёл по воздуху бог пения Ваннемуне (Вейнемейнен) и запел; все внимало ему в тишине, преисполнившись сладостного восторга: ветер позабыл свою резвость и реки остановили своё течение. Но не все слушатели равно понимали и не все равно восприняли божественное пение. Роща уловила шум при нисхождении бога по воздуху, реки вслушались в шелест его платья, ветер усвоил себе самые резкие звуки; из зверей одних поразил скрип колков, а других звон струн; певчие птицы, особенно соловей и жаворонок, переняли прелюдию; рыбы, высунув из воды свои головы по уши, остались навсегда немы; только человек понял всё, и потому-то песнь его проникает до глубины души и возносится в самое жилище богов.

Немецкие племена признают Одина творцом поэзии; он — бог мудрости и поэтического слова, ведающий все таинственные загадки и умеющий разрешать их; он первый научил человека рунам, и Saga (= Сказание) почитается его вещею дочерью, точно так же, как греческие музы — дочери Зевса и вместе с ним живут на высоком Олимпе. Сага — Saga (= Сказание) принадлежала к числу богинь и обитала у студёного ключа (Sokquabeckr); и она, и отец её ежедневно пили из золотых чаш вдохновляющий напиток; наделяя мудростью, напиток этот должен был сообщать и особенное предвидение, знание будущего, способность пророчества, почему Сага и музы роднятся с вещими женами(weise frauen) и норнами, которые, сидя у священных источников, определяют судьбы смертных.

Водопады и водовороты долгое время считались местопребыванием водяных духов, и по их шуму и стремительности потоков древние предвещательницы предсказывали будущее.Выше было сказано об источнике великана Мимира, за глоток воды которого Один отдал собственный глаз; вода эта сообщала те же духовные дарования, что и мёд, приготовленный из крови Квасира: кто пил её, тот делался мудрым. Сказание о Мимире есть только особая вариация мифа о Квасире. Мимир, хотя и не числился между асами, был существо, одарённое высочайшим разумом; к нему обращались боги за советами и разрешением трудных вопросов. По свидетельству одного предания, асы отправили его к ванам, а те отрубили ему голову и послали ее к асам; Один произнёс над нею заклятие — и голова Мимира осталась вечно нетленною и сохранила дар слова. Один вёл с нею разговоры и в случае нужды пользовался её мудрыми указаниями.

Греческая мифология также знает источники, вода которых наделяла поэтическими способностями, таков ключ Кастальский и Иппокрена, текущая из горы Геликона (=тучи) от удара Легасовых копыт (ippocrhnh — криница Зевсова коня).

Минойская золотая подвеска в виде двух пчёл

Чудесное свойство вдохновлять поэтов, наравне с мёдом, приписано было и пчёлам.Древние называли пчёл — птичками муз; Пиндару, Гомеру и Эсхилу пчёлы принесли дар поэзии: садясь на их уста, они сообщали их речам и песням ту же сладость, какою отличаются соты; мы до сих пор употребляем выражения: сладкие, медовые речи, сладостное пение (мелодия); греч. meli — мёд, meloz — пение.

Если с одной стороны в шуме ветров и раскатах грома чудились древнему человеку звуки божественных глаголов; то с другой стороны он собственный свой говор обозначал выражениями, близкими к картинным описаниям грозы. Слово человеческое, как быстрая птичка, вылетает из-за городьбы зубов, и уязвляет ненавистных врагов, как острая стрела;почему Гомер даёт ему эпитет крылатого. Слово льётся, как водный поток, и блестит, как небесный свет: речь и река происходят от одного корня ри или ре, греч. rew ; мы говорим: течение речи, плавная (от глагола плыть) речь; русск. баять имеет при себе в прочих индоевропейских языках родственные слова с значением света: санскрит: bhа, греч. jaw , (jainw ; припомним выражения: красно говорить, красная речь. Понятия звучащего слова, текучей воды и льющегося света санскрит соединяет в одном корне nad — говорить и светить, nada — река. Под влиянием таких воззрений слову человеческому была присвоена та же всемогущая сила, какою обладают сближаемые с ним божественные стихии. И это до очевидности засвидетельствовано и преданиями, и языком, который понятия: говорить, мыслить, думать, ведать, петь, чародействовать, заклинать и лечить(«прогонять нечистую силу болезней вещим словом и чарами) обозначает речениями лингвистически тождественными:

a) В малороссийском наречии гадать— думать (тавтологическое выражение: “думае-гадае”; сравни великорус, догадался; догадка); польск. gadac, чешек, hadati — говорить, сказывать (то же у болгар, хорватов и приморских сербов), как и в санскрите gad — loqui; в литов.gadijos — называюсь, и с переменою г в ж (сравни: годить — ждать) zadas — язык, речь, zodis — слово, кельт.: gadh — звук, слово; в старинном толковнике неудобь-познаваемым речам гадание объясняется: “съкръвенъ глаголь” = сокровенное, таинственное изречение, загадка, и вместе ворожба; гадать-ворожить.

b) Баять, баить — говорить, рассказывать, байка — сказка, баюн (баюкон) — говорун, сказочник, краснобай, прибаутка, баюкать (байкать) — укачивать ребёнка под песню, обаять, (обаить, обаивать) — обольстить, обворожить, старинное: обавник (обаяниик) — чародей, напускатель “обаяния»; иллир. bajanie — заговор, чародейство, песнь, поэтический вымысл, bajan — чародей, волхв; польск. bajac — рассказывать сказки, bajacz (bajarz) — рассказчик, baja — сказка, bajeczny — баснословный; чешек. bag, bagar, bagec— сказочник, bageni— басня, речь; серб. баjати— колдовать, баjач — колдун, баjалица — колдунья, баjатье — волшебство. Этими выражениями объясняется и боян = певец, чародей в Слове о полку Игореве. От глагола баять происходит балий, слово, объясняемое в “Азбуковнике”: чаровник, ворожея, а в фрейзингенской рукописи употребляемое в значении врача; бальство — ворожба.

c) Слова вещать и ведать (ведети) одного происхождения, что доселе очевидно из сложных: по-ведать, по-вещать, по-вестить, имеющих тождественное значение: корень — санскрит: vid (настоящ. вр. vedmi) — scire, nosse, cognoscere; форма винословная (causativa): vedajami— facio ut sciat, doceo, narro; vida, vidya, veda, vitti — знание, vidita, vidvas, vettar — мудрый, готс. vitan, англос. witan, скан. vita, др.-нем. wizan, др.-прус. waist — знать. Если станем рассматривать слова, образовавшиеся у славян от корня вед ( = вет, вит, вещ), то увидим, что они заключают в себе понятия предвидения, прорицаний, сверхъестественного знания, волшебства, врачевания и суда— понятия, тесная связь которых объясняется из древнейших представлений арийского племени. Вече (вечатьвместо вещать) — народное собрание, суд; вещба употреблялось не только в смысле чарования и поэзии, но имело ещё юридический смысл, как это видно из чешской песни о Суде Любуши: “vyucene vescbam vitiezovym” — edoctae scientias judiciales; vitiez,следовательно, — судья (в рус. витязь — сильномогучий герой); сравни нем. vitzig, судья. Укажем юридические термины: ответчик, завещание, повет — область, подлежащая ведомству известного суда; ведаться — судиться (“ведаться судом”), а в Орловск. губ. — кидать жребий, который в старину имел религиозно-судебное значение.

Гримм указывает, что старонемецкий язык называет судей и поэтов одними именами творцов, изобретателей (finder, schaffer, scheffen), что напоминает наше выражение: творить суд и правду. В Mater verborum вешчбы истолкованы: vaticinia, а вештец ~ vates, propheta divinus (т. е. вещающий по наитию свыше, по внушению богов); у сербов вjештиназнание, BJenrran и вjештица — то же, что у нас: ведун (ведьмак) и ведьма, или синонимические им названия знахарь и знахарка (знахарица, от знать); ведовство и ветьство — волшебство. Ведун и ведьма имеют ещё другую форму вещун и вещунья (вещица) — колдун и колдунья, и таким образом являются однозначительными с словами пророк и прорицатель (от реку); пред-вещать— предсказывать, вития (=ве-дий), вещий— мудрый, проницательный, хитрый, знающий чары. У Всеслава, рождённого от волхования и обращавшегося в различных животных, вещая душа была в теле.

Летописец, рассказывая, что великий князь Олег прозван был вещим, прибавляет: “бяху бо людие погани и невеголоси»: и поганый, и невеглас употреблялись старинными памятниками для обозначения всего языческого, непросвещенного христианством; ясно, что слово “вещий” имело в язычестве религиозный смысл. Этим эпитетом наделён в Слове о полку Игореве певец Боян; персты его также названы вещими: “своя вещиа пръсты на живая струны въскладаше, они же сами князем славу рокотаху”; дивная песнь его носилась соловьем в дубравах, сизым орлом под облаками и серым волком по земле, т. е. представлялась в тех же метафорических образах, в каких изображалось небесное пение, заводимое бурными, грозовыми тучами.

“Боян бо вещий аще кому хотяше песнь творити, то растекашеся мыслию по древу, серым волком по земли, сизым орлом под облакы”; “о Бояне! абы ты сиа плъкы ущекотал, скача славию (соловьем) по мыслену древу, летая умом под облакы, рища в тропу Трояню чрез поля на горы”.

Растекаться мыслию по древу и скакать соловьем по мысленному древу — выражения равнозначащие. Птицы и животные, давшие свои образы для олицетворения ветров, грома и туч, удерживают в народном эпосе название вещих: вещий конь-бурка, вещий ворон,зловещий филин, и проч. По прямым указаниям Слова о полку, Боян был певец, слагатель песен и вместе музыкант, подобно позднейшим бандуристам, кобзарям и гуслярам,которые ходили по селам и на торжищах и праздничных играх распевали народные думы под звуки музыкального инструмента. Краледворская рукопись говорит о Забое, как о певце, музыканте и приносителе жертв богам. Таким образом с понятием слова человеческого нераздельны представления поэзии, пения и музыки, которым древность придавала могучее, чародейное значение. То же подтверждается и другими свидетельствами языка:

d) Санскрит: gad (gadami),говорить переходит в литов. gied-mi— пою, как греч. epoz ,— речь, слово и taeph — поэма, стих; сравни рус. дума (песнь), сказка и басня (от басить— говорить, побаска— пословица, басиха— лекарка, женщина, знающая заговоры, нем. saga; наше слово (от которого и соловей) употреблялось в прежнее время в значении эпического сказания, песни, как очевидно из заглавий старинных произведений. От санскрита: vad — loqui, sonare, vociferari, vada, vadana — звук, vadya, vaditra— музыкальный инструмент; этому корню соответствует греч. usw , usew — петь, ushz — поэт, aush — слово, ahswn — соловей, кельт.: gwawd (gwad) — хвалебное пение. С словом vaditra г. Буслаев сближаетwarito — народный музыкальный инструмент чехов. Славянское г^сла первоначально означало песнь — от гддд^, откуда и гусли, звуки которых сопровождают пение (серб. гусле, пол. gesle, чешек, hausle); а потом перешло в понятие волшебства: пол. gusia — колдовство, guslarz и guslarka— колдун и колдунья, guslic— колдовать, лужиц. gusslowasch, gusslowar, готск. hunsi, англос. и сканд. husl — языческий обряд, жертва. Сравни рязан. кавник — колдун и санскрит: kavi — мудрый, поэт, может быть стоящее в связи с древнеславянским: коби — чары.

e) Подобно тому, как с словом баять сочеталось понятие леченья, так сочеталось оно и с корнем vid (ведать) в санскрите: vaidya — медик и мудрец, vaidya — лекарство, литов. waistas — то же, waistitojis — медик, серб. видати — лечить, вида — лекарь, илл. is-vidati, is-vidagne — лечить, леченье, русск. вещетинье (Волог. губ.) — лекарство, англос. wita, witega, сканд. vitkr, др.-нем. wizago — чародей, пророк (== ведун). Слово врач от санскр. bri  — говорить (звук б изменился на в, как это случается довольно часто: бой и вой-на, болий и велий и пр.), кельт. bri — слово, brudiwr — предсказатель, пророк; от того же корня образовались в русском глаголы: врукати (ворчать, бормотать) и врати (первоначальный смысл: говорить, издавать звуки); серб. врач — колдун, заклинатель, предвещатель, как у нас в старину врачевать означало: колдовать. Лекарь (от лек, серб. лиjек — лекарство), лит. lekorus, готск. lekeis, др.-вер.-нем. lahhi — medicus, сканд. la’eknir, шв. lakare, дат. lage, анг. leech — знахарь, ср.-вер.-нем. lachenaere, lachenaerinne — колдун и колдунья.

Народное врачевание издревле и доныне совершается чрез заговоры и нашептывания; греки, по свидетельству Гомера, лечили заговорами, римляне употребляли против болезней carmina; песням и музыке славянское поверье приписывает целебные свойства от телесных и душевных недугов. Ипатьевская летопись упоминает о гудце, который мог привораживать зельем (озелить — околдовать) и песнями: “по смерти же Володимере, оставшю у Сырьчана единому гудьцю… посла и во Обезы, река: Володимер умерл есть, а воротися, брате! пойди в землю свою; молви же ему моя словеса, пой же ему песни половецкия, оже ти не восхочет, дай ему поухати зелья именем евшан”. В Патерике Печерском читаем: “и много от врачев, волхвов же помощи искаше”. То же сопоставление встречаем в старинной песне, где жена, притворяясь больною, посылает своего мужа: “ты поди дохтуров добывай, волхви-то спрашивати”. Муж приводит к ней скоморохов. В псковской летописи доктор Бомелий назван волхвом.

f) Оговорить — напустить на кого-нибудь болезнь недобрыми или не в пору сказанными словами; оговор — напущенная болезнь, заговор — заклятие. Точно так же от глагола реку (речь): речить — заговаривать, колдовать, и сложные с предлогами: воречье —заговариванье, нашептыванье, урёки, уроки, сурок (осурочить, изурочить) — сглаз, насланная болезнь, врёк — болезнь, несчастие, приключившиеся человеку или скотине от чужих слов, от недоброй похвалы. В Архангельской губернии о недуге, происшедшем от неизвестной причины, говорят: уроки взяли; тот же смысл соединяют и с словом нарок, как видно из клятвы: “нарок бы тя изнырял!” От того же корня: пророк и рок (fatum от fan), речения,связывающие с словом человеческим силу предвещаний и могущество все решающей Судьбы (=суда божьего); сравни: осуда— сглаживанье, осудить— сглазить. Оголцить (=оголосить)— наслать болезнь оговором или сглазом; от зыкать, зычать (= звучать)происходят: озык — сглаживанье, озычать — сглазить, равно как озёва — порча, озевать — испортить от зев — рот (зевать — раскрывать рот и шуметь, кричать; озёп — болезнь с испугу или сглазу, озёпать — сглазить от зепать — кричать).


promo uctopuockon_pyc november 17, 2016 11:36 39
Buy for 10 tokens
Оригинал взят у koparev в Арктическая теория и Россия «Арктическая» теория Основа арктической теории была заложена книгой североамериканского историка Уоррена «Найденный рай, или Колыбель человечества на Северном полюсе» (1893 г.). Уоррен…

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your IP address will be recorded