Categories:

Афанасьев А.Н. Поэтические воззрения славян на природу.Том 1.Ч.7-2-3.

Афанасьев А.Н. Поэтические воззрения славян на природу: Опыт сравнительного изучения славянских преданий и верований в связи с мифическими сказаниями других родственных народов.  Том 1. VII. Живая вода и вещее слово.

2.Вещее слово.

Эти выражения дают заклятию — силу великую; преодолеть её, уничтожить заклятие так же трудно и невозможно, как отпереть замок, ключ от которого закинут в море, или отпереть замок, заброшенный в океан, ключом, закинутым в небеса: “ключ в небе, замок в море!» Если мы прибавим, что та же метафора ключа употреблялась для обозначения молнии, отпирающей облачные скалы (=камень-алатырь), что ходячие по небу тучи уподоблялись рыбам, плавающим в воздушном океан-море (см. гл. XVI); то поймём всю мистическую важность указанных изречений. Как язык есть ключ к тайнам души, так молния = огненный язык бога-громовника есть ключ, с помощию которого отмыкаются уста Перуновы и раздается его громовое слово. Таким образом, на освящение и утверждение заклятия призывался громовник; скрепленный его небесным ключом, заговор получал неодолимую твердость:

— “мой заговор крепок, как камень-алатырь!”
— “кто камень-алатырь изгложет, тот мой заговор превозможет!» — “тем моим словам небо — ключ, земля
— замок отныне и до веку!», т. е. одна только божественная сила, которая может изгрызть облачную скалу и которая весною отпирает недра земли, замкнутые зимним холодом, — сила неба с его весенними грозами в состоянии превозмочь заговор.

Могущество заговорного слова безгранично: оно может управлять стихиями, вызывать громы, бурю, дожди, град и задерживать их, творить урожаи и бесплодие, умножать богатство, плодить стада и истреблять их чумною заразою, даровать человеку счастье, здоровье, успех в промыслах и подвергать его бедствиям, прогонять от хворого болезни и насылать их на здорового, зажигать в сердце девицы и юноши любовь или охлаждать пыл взаимной страсти, пробуждать в судьях и начальниках чувства милосердия, кротости или ожесточения и злобы, давать оружию меткость и делать воина неуязвимым ни пулями, ни стрелами, ни мечом, заживлять раны, останавливать кровь, превращать людей в животных, деревья и камни, короче сказать: слово заговора может творить чудеса, подчиняя воле заклинателя благотворные и зловредные влияния всей обожествленной природы. С некоторыми апокрифическими молитвами народ соединяет такую же чародейную силу, таков, например, “Сон Богородицы”, о котором старинные грамотники утверждали, что тот, кто его читает или при себе носит, будет жить во всяком благополучии, телесном здравии, изобилии, мире и тишине, в судах и у начальства будет в милости и заступлении, в пути — безопасен от злых людей, в лесу — от зверя и гадов, на воде — от потопления, в бою — от оружия; по словам народного стиха:

Кто эту молитву знает,
Трижды в день читает,
Спасен бывает:
От воды и от потопу,
От огня — от пламя,
От лихого человека,
От напрасной смерти.

То же могущество приписывает Эдда песням Одина:

“я знаю,— говорит он, — песню, которая помогает в битвах, ссорах и во всех заботах; знаю и другую, которая необходима для всех, как целебное лекарство от болезней; знаю я третью песню, которая налагает оковы на моих врагов, притупляет острие их оружия и делает меня недоступным ранам; знаю четвертую: если бы враг меня одолел и наложил узы на мои члены, то как скоро раздастся моя песня — я свободен, с ног спадают цепи, с рук — колодки; знаю пятую песню: летит стрела, направленная на рать, и как бы скоро она ни летела — я могу её остановить в один миг”, и так далее.

Руны — о. Березань

Руны и чародейные песни, по германским преданиям, всесильны: они могут и умертвить и охранить от смерти и даже воскресить, делать больными и здоровыми, заживлять раны, останавливать кровь, наводить сон, гасить пламя пожара, смирять ветры и взволнованное море, насылать бури, дождь и град, разрывать цепи, ломать запоры и скреплять наложенные узы, разверзать и вновь запирать горы, доставать из недр земных сокровища, делать оружие крепким и слабым, наводить и изгонять злых духов, связывать уста зверей, руки и ноги воров, вызывать из могил мертвых, вправлять вывихи: всё это не более как метафорические выражения, издревле служившие для обозначения небесных явлений, но впоследствии понятые буквально и примененные к обыкновенному быту человека.

Как вой зимних вьюг мертвит и усыпляет природу и как оживляют = пробуждают её звуки весенней грозы, так ту же силу получила и человеческая песня; как шумная гроза проливает кровь = дождь и как вихри, рассеивая облака, останавливают дождевые потоки, так и вещее слово может то растравлять раны, то заживлять их и останавливать текущую кровь.

“потушить пожар” значит: погасить пламя грозы в дождевых ливнях;
разорвать цепи” и “отворить крепкие запоры” = разбить те оковы, которые налагает суровое дыхание зимы на тучи, воды и землю;
“отпирать горы и добывать клады” = отпирать облачные скалы ключом-молнией и выводить из-за них золотое сокровище солнечных лучей;
“вызывать мертвецов” = пробуждать грозовых духов, спящих во время зимы мертвым сном в гробах-тучах.

Представление туч— демонами, дождевых облаков — дойными коровами и другими животными, молний — оружием, грозы — битвою и любовным союзом, дождя — все оживляющею водою породило убеждение, что вещее слово может распоряжаться нечистою силою, умножать стада, управлять битвами, возбуждать любовь или ненависть, исцелять от болезней и насылать недуги = поветрие. Уподобление, аналогия играют поэтому в заговорах самую широкую роль; в наиболее загадочных и наиболее богатых мифическими чертами заговорах проводится параллель между небесными явлениями природы и теми нуждами заклинателя, которые заставляют его прибегать к вещему слову: — «как потухает кровавая зоря на небе, так да остановится льющаяся из раны кровь»;
— «как не могут устоять демоны против громовых стрел и палицы Перуна, так да бежит неприятель от оружия ратника«, и т. д.

В разных главах нашего сочинения мы объяснили многие из таких заговоров. Хотя в настоящее время параллель эта не везде осязательна и иные заклятия, по-видимому, не имеют никакого отношения к стихийным божествам; но это, во-первых, потому, что мы утратили понимание старинного метафорического языка и за общепринятым значением слов не сознаем их переносного смысла, а во-вторых, потому, что самые заговоры донеслись до нас значительно искаженными и нередко в жалких, искалеченных обломках. От зубной боли, например, читают следующий заговор: “ты, Мисяцю молодых! пытай ты мертвых и живых: у мертвого зубы не болять? — У мертвого зубы николы не болять, косты задубилы, зубы занимилы… Даруй, Господы, щоб у мене раба божого зубы занимилы, николы не болилы». Другое средство лечить зубы состоит в том, что больной должен кусать церковную паперть с троекратным произнесением заклятия: “как камень сей крепок, так закаменей и мои зубы — крепче камня!» Желание заклинателя понятно: он требует, чтобы занемели его зубы, чтобы замерла в них боль и были бы они крепки и нечувствительны, как камень; но сила заговорного слова в первом случае скрепляется обращением к Месяцу, который, как светило ночи, признавался за божество, озаряющее мир загробный (ночь и смерть — понятия, постоянно отождествляемые), а во втором — обращением к камню, как символу Перунова молота, т. е. молнии, которая сверх того уподоблялась и крепкому, ничем несокрушимому зубу.

Для того, чтобы заклятие достигало своей цели, признавалось необходимым точное, верное знание его вещих формул; как скоро формулы эти позабыты или извращены, заклятие не в силах помочь ни смертным, ни богам.

В битве Тора с великаном Грунгниром, по рассказу Младшей Эдды, камень, брошенный Грунгниром, вонзается в голову бога. На помощь ему призывается вещая Гроа; она готова петь чародейные песни на исцеление Тора, но требует, чтобы он возвратил ей прежде мужа, смелого Орвандилля, из царства великанов; Тор исполняет условие, но Гроа так обрадовалась возврату своего мужа, что перезабыла вещие слова, и осколок камня остался навсегда в голове громовника. В Калевале повествуется, что Вейнемейнен, делая ладью (корабль = туча, см. гл. XI), ранил себя в ногу и кровь (= дождь) побежала рекою; он начинает заговаривать кровь, но, на беду, не мог припомнить тех крепких слов, которые словно ключом запирают глубокие раны, и затопляет своею кровью всю страну; наконец, после долгих поисков, он находит старого колдуна, который и помогает ему своим пением.

Итак, по глубокому убеждению первобытных племён, слово человеческое обладало чародейною силою: на этой основе возросло верование, доселе живущее у всех индоевропейских народов, что слово благословения, доброго пожелания и приветствий (здравиц, т. е. пожеланий здоровья при встрече и на пиру при “заздравных” кубках) призывает на того, кому оно высказывается, счастие, довольство, крепость тела и успех в делах; наоборот, слово проклятия или злого пожелания влечет за собою гибель, болезни и разные беды. Песня, пропетая при святочном гадании и предвещающая добро или зло, непременно исполнится: “сбудется — не минуется!” Благословение есть доброе, благое-слово (eulogia, benedictio) — точно так же, как проклятие (maledictio) — злое,недоброе слово; даже похвала, если она высказана неискренно, с дурным чувством зависти, тайной злобы и худого желания, может изурочить человека, почему матери, слыша похвалы своим детям от посторонних, обыкновенно сплевывают для отвращения порчи.

В старонемецком языке wunsch (желание) равносильно волшебству. По ирландскому поверью, выговоренное проклятие семь лет носится в воздухе и в каждое мгновение может пасть на того, против кого было вымолвлено. У албанцев вера в могущество высказанного желания выразилась в живом олицетворении: мифическое существо Ора странствует по земле, прислушиваясь к мольбам и проклятиям людей, и тотчас же их исполняет, как скоро они дойдут до её слуха; потому нищие, получив милостыню и высказывая за то своему благотворителю добрые пожелания, заканчивают их так: “да пройдет здесь Ора и да исполнит всё это!»

У нас верили в старину, что бывают счастливые и несчастные часы, и доселе существует поговорка: “в добрый час сказать, в худой помолчать”; рассказывая о каком-нибудь несчастии или упоминая о нечистом духе, простолюдины спешат прибавить: “не тут (не при нас) будь сказано!” Таким образом, верование в могущество слова сливается с верою в Судьбу, которая определяет людские доли, смотря по тому, в какой кто час на свет народился: в счастливый или бесталанный (см. гл. XXV). Клятбовать — нарекать зло на кого-либо.

И на Руси, и у других славян уцелело много старинных клятв, любопытных по своему эпическому складу и указаниям на древние мифические представления; все они состоят в призывании на недруга карающей руки божества, тяжелых болезней и всевозможных бедствий: “о, чтоб тебя язвило! (пятнало, или стреляло)”— “благое тебя побери!” (благой— безумный; смысл тот: “чтобы ты с ума сошел!”) — “колом тебя в землю!” (намек на осиновый кол, которым прибивают умерших колдунов и ведьм). — “Богдай тебя — провались ты, сгибни!” — “няхай на цябе все поветрие!» и др.

Из славянских племён всех богаче и здравицами и клятвами сербы, как в этом легко убедиться из сборника В. Караджича. В одной сербской песне о Марке Кралевиче рассказывается, как однажды красная девица туркиня вытащила из воды раненого юношу и позвала брата на помощь, а брат, позарившись на чудесную саблю, убил несчастного витязя и завладел его одеждой и оружием. Возмущенная таким чёрным делом, девица произносит на брата проклятие:

За што, брате, да од Бога найеш!
За што згуби мога побратима?
На што си се, болан, преварио?
А на jenny сабл(ь)у оковану!
Еда Бог да — одуекла ти главу!
Перевод:
“Брат, Бог да накажет тебя!
за что сгубил моего побратима?
на что ты, безумный, польстился?
На одну кованую саблю; дал бы Бог,
чтоб она отсекла твою голову!

И проклятие исполняется буквально; Марко Кралевич встречает турка, любуется саблею, спрашивает, как и откуда он добыл её? и, выслушав рассказ, тою же саблею отсекает ему голову.

Особенно спасительно родительское благословение и особенно страшна родительская клятва, по самой важности отцовской и материнской власти, которая так слепо и непритворно уважалась в патриархальном быту. В казацких песнях с твердостью неоспоримой истины высказано:

Як не будем отцю и матери правды казати,
То буде нас отцевська и материньска молитва карати!

Этой каре приписывают казаки и бурю на море и неудачную битву с турками,припоминая, что при отъезде своем из дому они не взяли опрощенья ни с отцом, ни с матерью, и, следовательно, не получили их напутственного благословения. В малорусских песнях не раз жалуется девица на своё горькое житье, которое выпало ей на долю, потому что недобрая мать кляла её в детстве:

“Десь ты мене, маты, в барвинку купала,
Купаючи проклынала, щоб доли не мала?”
— Проклынала, доню, тогди твою долю:
На гору йшла, тебе несла, ще-й воды набрала.
“Було б тоби, маты, водыци не браты,
И моей счастя-доли да-й не проклинаты!”
— Ще я тогди, доню, долю проклынала,
Як у степу пры дорози пшенычсньку жала,
Пшеныченьку жала, снопа заробляла,
А ты мини, моя доню, спаты не давала.
“Було б тоби, маты, пшеныци не жаты,
И моей счастя-доли дай не проклынаты!”
—Ище тогди, доню, долю проклынала:
Мала ничка-Петривочка, я всю ничь не спала,
Всю ничку не спала, тебе колыхала…
“Було б тоби, маты, та-й не колыхаты,
И моей счастя-доли да-й не проклынаты!”

Злое, неосторожно сказанное в сердцах слово, хотя бы без всякого желания, чтоб оно сбылось, по народному поверью, никогда не остается без худых последствий. “Чтобы тебя буйным ветром унесло!”-  говорит в сказке красная девица, не добудившись своего милого, — и в ту же минуту подхватило его вихрем и унесло далеко-далеко в безвестные страны. Если отец или мать скажет своему детищу, особенно в недобрый час, нехорошее слово:“чёрт бы тебя брал!.. изыми тя!.. унеси тя!”быть ребёнку между заклятыми, т. е. попасть в число тех, которые унесены нечистою силою. В народе нашем ходит множество рассказов о том, как пропадали таким образом отверженные дети.

UBI HAROLD SACRAMENTUM FECIT WILLELMO DUCI = Где Гарольд даёт клятву герцогу Вильгельму

На могущество слова опиралась и древняя, языческая присяга — в старинных памятниках рота и клятва, потому что она состояла в торжественном призывании на свою голову различных казней (“божьей кары”) — в случае, если произносимый человеком обет будет нарушен или если даваемое им показание — ложно.

Договор князя Игоря с греками был скреплен этими словами: “да не имуть (нарушители мира) помощи от Бога, ни от Перуна, да не ущитяться щиты своими и да посечени будуть мечи своими, от стрел и от иного оружия своего, да будуть раби в весь век в будущий”.

В договоре Святослава это выражено так: “да имеем клятву от Бога… и да будем колоти (= золоти) яко золото, и своим оружьем исечени будем”. Доселе обращающиеся в народе божбы и клятвы указывают на то же: “душа вон!” — “Лопни мои глаза (ослепнуть мне!), коли говорю неправду!” — “Сейчас сквозь землю провалиться!”— “С места не сойдти!”— “Убей меня Бог!” (серб. “да ме Бог убще!” — “Бий сила божа!” польск. “niech mie Pan Bog zabije!”) .

promo uctopuockon_pyc november 17, 2016 11:36 35
Buy for 10 tokens
Оригинал взят у koparev в Арктическая теория и Россия «Арктическая» теория Основа арктической теории была заложена книгой североамериканского историка Уоррена «Найденный рай, или Колыбель человечества на Северном полюсе» (1893 г.). Уоррен…

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your IP address will be recorded