vitkvv2017 wrote in uctopuockon_pyc

Category:

Врача! Краткая история военно-полевой хирургии от Гиппократа до Пирогова и Листера

Амбруаз Паре использует лигатуру для ампутации. Картина Эрнеста Борда
Амбруаз Паре использует лигатуру для ампутации. Картина Эрнеста Борда

Амбруаз Паре использует лигатуру для ампутации. Картина Эрнеста Борда

Война. Война никогда не меняется, но всегда предстает в новых обличьях. В древности воины забивали друг друга мечами и дубинами, в Средние века пехота ощетинивалась копьями в ожидании натиска тяжелых всадников, а через несколько сотен лет на полях брани уже стали шуметь громогласные раскаты артиллерийских батарей — методы ведения войн менялись, меняя вместе с собой и всю историю человечества.

Но во все времена неизменными оставались две вещи — смерть и нужда в специалистах, способных помочь воинам ее избежать. Отвратительные мужики рассказывают о тех, кто спасал, а не убивал на поле боя — выдающихся военных врачах прошлого, лечивших раненых с помощью молитв, выдавливателей черепов и анального наркоза.

Разумеется, на такую тонкую работу простой пехотинец не смел и надеяться — для черни прижигания оставались единственным спасением еще несколько сотен лет, а вот знатным особам новые методы были вполне по карману. Паре был придворным хирургом у четырех французских королей, что позволяло ему заниматься не только неспешной практикой, но и академическими изысканиями. Помимо инновационного подхода в перевязке сосудов при ранениях и ампутациях, он придумал методику лечения «заячьей губы» и «волчьей пасти», а также провел первое в мире кесарево сечение живой женщине — до того такие операции проводились только умершим во время родов, чтобы спасти ребенка. Плюс, львиную долю времени Паре посвятил изготовлению эргономичных протезов для ветеранов — пусть и довольно примитивных, но все лучше, чем пиратская «ножка от табурета».

XVIII век и далее: «Летучие госпитали», Пирогов и хлороформ, антисептик Листера

Война — это травматическая эпидемия.
Н. И. Пирогов.

По мере того, как Средневековье передавало эстафетную палочку Новому времени, менялась и логика войн. На смену мелким стычкам феодалов приходили широкомасштабные баталии между империями, соперничавшими друг с другом не только на полях брани, но и в области науки и техники. Пехота меняла копья и мечи на винтовки со штыками, а свист стрел сменился грохотом артиллерийских залпов — естественно, передовые европейские армии нуждались не только в еде, порохе и картечи, но и в грамотном и массовом медицинском обеспечении.

Светлые умы тех времен постепенно двигались в сторону материалистического подхода в лечении раненых, поэтому количество медработников в конце концов стало превышать число капелланов в армейских структурах. Отсюда пошли и изменения в восприятии некоторых процессов массами: к примеру, к концу XVII века никто в здравом уме уже не выдвигал теорий о том, что нарезные ружья точнее стреляют, поскольку сидящий на пуле бес тупо сваливается с нее, когда та, вращаясь, вылетает из ствола.

Доминик Жан Ларрей
Доминик Жан Ларрей

Доминик Жан Ларрей

Настоящий расцвет военно-полевой медицины Нового времени наступил в XVIII веке, и здесь нельзя обойтись без упоминания хирурга Доминика Жана Ларрея, считающегося «отцом скорой помощи». Во времена Наполеоновских войн он был главным врачом французской армии и настоящим новатором в области лечения раненых. Ларрей полностью переосмыслил логику походных лазаретов, создав «ambulances volantes» — «летучие полевые госпитали», которые представляли собой специально переоборудованные телеги на конной тяге. Подвижные рессоры и матрацы позволяли доставлять раненых бойцов до тыловых медицинских палаток без излишней тряски, при этом, если помощь следовало оказать незамедлительно — в отряде каждого летучего госпиталя было по три хирурга и двенадцать ассистентов, имевших при себе инструменты и медикаменты.

Врачи «летучих полевых госпиталей» были прекрасно подготовлены. На эту должность брали лишь быстро соображающих и морально стойких специалистов, способных в кратчайшие сроки провести с раненым все необходимые для спасения жизни манипуляции — и моральная стойкость зачастую была куда важнее навыков.

В работе «Клиническая хирургия с преимущественным ее применением в сражениях и военных госпиталях в период с 1792 по 1836 год» Ларрей в полной мере передал весь тот ад, что творился во время битв Наполеоновской эпохи. Лазареты собирали раненых, стараясь ненароком не выехать на линию огня вражеской артиллерии, и выдвигались лишь после того, как рассеивался дым после нескольких залпов. Здесь же происходила первая сортировка раненых по степени тяжести: тяжелым (повреждения внутренних органов, оторванные части конечностей) останавливали кровотечения и быстро везли в тыл, средние (переломы конечностей, повреждения мягких тканей) и легкие (касательные) ранения обрабатывались и перевязывались на месте. При этом на поле всегда оставались те, кого вылечить было уже нельзя, поэтому на них даже не тратили время. Исковерканные солдаты с вывернутыми наружу кишками молили или спасти их, или добить — их собирали уже позже в обозы для трупов. После штыковых баталий «летучие госпитали» действовали похожим образом — как ни странно, но больше убитых было именно после лобовых атак, поскольку пушки били неточно, а вот человек колол наверняка.

«Летучий полевой госпиталь» конца XIX века
«Летучий полевой госпиталь» конца XIX века

«Летучий полевой госпиталь» конца XIX века

Масштабы подобных баталий не снились военно-полевым хирургам прошлого даже в кошмарах. Ядра артиллерии, дробившие все на своем пути, не шли ни в какое сравнение с копьями, стрелами и пулями из примитивных ружей — с наступлением эпохи, когда «бог полюбил большие батальоны», пришло и понимание того, что нужно искать новые методы работы с колоссальным количеством раненых.  

В 1847 году русский хирург и ученый-анатом Николай Иванович Пирогов отправился на Кавказскую войну, чтобы опробовать там свою новую технику анестезии. Годом ранее американцы Хорос Уэллс и Уильям Мортон уже пытались применить эфир в качестве наркоза при челюстных операциях, однако у них ничего не вышло. Пирогов же, памятуя о неудаче западных коллег, решил действовать «с другой стороны» — он использовал хлороформ как ингаляционное средство, а эфир вводил пациенту ректально.

Портрет Николая Ивановича Пирогова кисти Ильи Репина
Портрет Николая Ивановича Пирогова кисти Ильи Репина

Портрет Николая Ивановича Пирогова кисти Ильи Репина

Первую такую операцию Пирогов провел после осады аула Салты. Раненые солдаты довольно быстро очухались от анестезии, хотя и были в первые часы после пробуждения немного заторможенными — так Пирогов стал первым ученым, успешно прооперировавшим человека с использованием общего наркоза. После таких операций у великого хирурга было больше десяти тысяч, благо Кавказская, а потом Крымская и Русско-Турецкая войны стабильно снабжали Пирогова новыми пациентами.

Помимо наркоза, на все той же Кавказской войне Пирогов первым в мире стал использовать гипс в качестве фиксатора при переломах. Плюс, Пирогов высказал важные идеи и в организационном плане: он был инициатором создания резервного коечного фонда в тыловых лазаретах, уточнил методику сортировки раненых, придуманную Ларреем, а также выступал за привлечение в ряды медработников женщин и пропаганду основ медицинской помощи среди простого населения Российской империи.

Открытие Пирогова в области анестезии не просто продвинуло науку вперед, оно буквально перевернуло представления ученого сообщества о хирургии и ее возможностях. Больше не нужно было резать людей «на живую», уповая на местное обезболивание — при правильных условиях теперь можно было длительное время оперировать пациента, не опасаясь, что тот умрет от шока или сведет хирурга с ума адскими криками.  

Николай Иванович Пирогов на фронте
Николай Иванович Пирогов на фронте

Николай Иванович Пирогов на фронте

Вторым ключевым прорывом XIX века в медицине стало открытие английского хирурга Джозефа Листера, который начал использовать карболовую кислоту в качестве антисептика для очистки ран. С этого момента в хирургии началась новая эпоха — количество людей, которых удалось спасти с помощью методик Пирогова и Листера, не поддается исчислению.

Не стоит забывать и о вкладе в медицину, который внесла Флоренс Найтингейл, английская сестра милосердия, усердно следившая за соблюдением санитарии в больницах для раненых. Во времена той же Крымской войны она вместе с 38 помощницами прибыла на полуостров и привела местные лазареты в такой порядок, что смертность в них уменьшилась с 42 до 2%.

Врачи были объяты эйфорией в предвкушении грядущих перспектив, однако воодушевление продлилось недолго — панацеей от всех болезней «чистая хирургия» так и не стала, хотя и обеспечила на какое-то время солидное снижение смертности в Европе. Вот только мир не спешил меняться — наступал XX век, который показал, что измениться может лишь война. Причем в худшую сторону.

Следует уточнить, что с точки зрения подхода к лечению раненых, со времен Пирогова и Листера в прошлом веке произошло не так много коренных перемен.

Великие ученые задали своеобразный вектор, в котором военно-полевая хирургия продолжает двигаться и по сей день, расширяя и углубляя методику работы. Улучшается техника, растет качество материалов и количество препаратов, однако в остальном чаще всего логика все та же — правильно оцени, правильно разрежь, правильно извлеки, правильно сшей, правильно забинтуй и пропиши правильные таблетки.

Однако чем прошлый век отличился, так это тем, что добавил к колото-резаным и огнестрельным ранениям целый сонм новых — минно-взрывные травмы, токсические и бактериологические отравления, термические ожоги и даже лучевую болезнь. Кроме того, Первая Мировая война во многом изменила масштаб и логику боевых действий, в разы усложнив и ужесточив их в сравнении с той же Крымской войной. Лучше всего об этом высказался философ и писатель Эрнст Юнгер, в юные годы грезивший армейскими подвигами, но обжегшийся о суровую реальность фронта Первой мировой:

Это был первый немецкий солдат, на котором я видел стальную каску, и он тотчас показался мне жителем некоего нового, таинственного и сурового мира. Сидя рядом с ним в кювете, я жадно расспрашивал его о житье-бытье на позиции и услышал монотонный рассказ о длящемся целыми днями сидении в воронках без всякой связи и подходных путей, о беспрерывных атаках, о полях, усеянных трупами, о жажде, доводящей до безумия, о повальной смерти среди раненых и о многом другом. Обрамленное кантом стальной каски, его неподвижное лицо и монотонный, сопровождаемый шумом фронта голос производили на нас жуткое впечатление. За какой-то короткий срок в чертах этого вестника, который должен был сопровождать нас во властилище огня, запечатлелось клеймо, отличавшее его от нас чем-то, чего нельзя было выразить словами.

Классическая военно-полевая медицина в результате вынуждена была подстраиваться под новые и довольно мрачные реалии. Она обросла новыми направлениями, по каждому из которых требуется отдельный, подробный рассказ. Задевать мимоходом столь важную часть самого кровавого века в истории человечества совершенно нельзя, поэтому мы расскажем вам о ней подробнее в другой раз.   

Владимир Самойлов

promo uctopuockon_pyc november 17, 2016 11:36 36
Buy for 10 tokens
Оригинал взят у koparev в Арктическая теория и Россия «Арктическая» теория Основа арктической теории была заложена книгой североамериканского историка Уоррена «Найденный рай, или Колыбель человечества на Северном полюсе» (1893 г.). Уоррен…

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your IP address will be recorded