Category: литература

зимнее

Порвоо поэта Рунеберга

В Порвоо (Финляндия), это та часть города, где главенствует ампирная застройка. Южная часть города. Здания были спланированы архитектором Карлом Энгелем.
В парке на этой стороне реки стоит памятник поэту, национальному поэту Финляндии Йохану Людвигу Рунебергу. Памятник создан сыном скульптора, Вальтером Рунебергом. Здесь ежегодно, 5 февраля происходят торжества в честь поэта.
1.Collapse )
promo uctopuockon_pyc ноябрь 17, 2016 11:36 35
Buy for 10 tokens
Оригинал взят у koparev в Арктическая теория и Россия «Арктическая» теория Основа арктической теории была заложена книгой североамериканского историка Уоррена «Найденный рай, или Колыбель человечества на Северном полюсе» (1893 г.). Уоррен…
Грета Гарбоpic

44-х вековая мудрость Древних Египтян. Кто у кого заимствовал Библейские заповеди? Чтение 7 мин.

Между прочим,
во времена политеизма-многобожия письменность Др.Египта оставила высокий уровень интеллектуальной литературы, созданной египетскими сановниками-иностранцами. (Внизу "Поучения Птаххотепа")
На 2000 лет раньше Библии, до появления монотеизма - единобожия.
И кто у кого заимствовал Библейские заповеди, а?!Collapse )
-


44-х вековая мудрость древних египтян — Карнеги отдыхает!?
Птаххотеп — древнегреческий сановник, живший во время правления V династии Древнего царства (XXV—XXIV в. до н. э.).
Египтологи спорят о времени создания «Поучения Птаххотепа»: язык и грамматика Среднего царства, но сюжет исполнен в стилистике Древнего царства (ранее VII династии, ок. 2375 года до н. э.).

"Поучения Птаххотепа" (Перевод М. А. Коростовцева)

Письменные учения смотрящего за городом визиря Птаххотепа, по воле Его Величества фараона Изези, царя Верхнего и Нижнего Египта, да живёт он вечно.

Вот краткий свод чего нужно (можно) делатьа чего делать не стоит. Смотрите и удивляйтесь:

,

1.   Говори, когда ты осознал, что понимаешь суть дела.
2.   Гни спину перед начальниками своими, и будет процветать твой дом.
3.   В обществе веди себя соответственно своему рангу.
4.   Из всех работ самая трудная — умная речь.
5.   Осторожность чиновника должна расти вместе с его карьерой.
6.   Учись и советуйся — ведь нет предела умению, и кто так искусен, чтобы всё знать?
7.   Только то своё слово отпускай на волю, о котором услышишь, что оно прекрасно.
8.    Не торопись с мыслями... взвесь их последствия.
9.   Уважай право просителя облегчить перед тобой свою душу.
10. Не клевещи и не сплетничай.
11.  Поставленный распоряжаться многими людьми, пекись об их благе и стремись к добру.
12.  Не гордитесь своими знаниями.
13.  Не строй планов на завтра, так как не знаешь, что будет.
14.  Если ты хочешь иметь друга, не справляйся о нём у других, но обратись к нему напрямую и имей дело с ним одним.
15.  Если ты человек доверия, посланного одним большим человеком к другому, твёрдо придерживайся сущности того, для чего ты был послан, передавая его сообщение так, как он сказал это сделать.
16.  Научи превосходящего тому, что является полезным для него.
17.  Мудрый известен своей мудростью, великий — своими свершениями; их сердца соответствуют их языку.
18.  Если ты среди гостей за столом большего человека — бери, что он даёт, как это установлено перед тобой.
19.  Если каждый последующий род будет хранить слово сие, то они не канут в лету.
20.  Прими меры против порока жадности — это печальная болезнь без средств излечения от этого. Нет никаких средств, чтобы излечить это.
21.  Если ты присутствуешь перед достойным человеком, который сидит в совете господ, то твоя тишина будет лучше, чем болтовня... Получи уважение к себе через мудрость.

Фрагменты рельефных надписей в гробнице Птаххотепа.

Если это мудрости времён фараонов Древнего Египта, то сказать, что они удивили — это не сказать ничего.
Понятно, что у них свой специфический слог и свой стиль, но понять суть изложенного (тому, кто искренне желает этого) не составит особого труда.

Даже современные авторы близко к этому пониманию не подошли.

Автор: Михаил Вениаминович, руководитель канала "Хакнем Суть", г. Москва.

орел

Притча о слепых



Вот как описал впечатление от этого произведения австрийский историк искусства Макс Дворжак в книге «История искусства как история духа»:

С возвышения, которое подчёркнуто острыми крышами двух крестьянских домов в верхнем левом углу картины, спускаются по плотине слепые. Последние из них движутся еще в привычном темпе, вертикально, медленно, шаг за шагом, как автоматы. Они ещё не знают, что случилось впереди. Плотина делает поворот, вожак этого не замечает и падает через откос в углубление, которое в правом нижнем углу образует контрапост подымающимся крышам домов в левом углу. Между этими двумя полюсами и развёртывается теперь трагическая судьба. Слепые, связанные друг с другом руками, положенными на плечи, и шестами, образуют цепь, которая внезапно, из-за того, что вожак оступился, натягивается с большою силою. Следствием является жуткое, быстрое нарастание падающего движения. Обе средние фигуры уже готовы упасть, и механическое шагание вперед превращается у них в неуверенное спотыкание; слепой сзади вожатого падает, а там, дальше, пропасть поглощает уже и вожатого. В соответствии с этим наблюдается превращение фигурного мотива от прочного, как глыба, стояния к податливому сдаванию и, наконец, к массе, статически и органически не контролируемой; начиная с управляемого или полууправляемого тела вплоть до катящегося камня, или, в духовном выражении, «в этих жутко индивидуализированных удивительных головах, — как говорит Ромдаль, — видно ступенчатое нарастание страха», и всё это делается ещё более страшным и захватывающим, что особенно подчеркивается контрастом с тупой безвыразительностью, свойственной слепым. Так строится на подвижном контрапостном действии барочной пространственной диагонали грандиозная по трагизму тема. Подобно тому, как композиционная диагональ резко и словно безжалостно противопоставлена красивому течению линий и гармоническому распределению масс в пейзаже, так, с другой стороны, безмятежность и неподвижный покой этого пейзажа резко контрастируют с разыгрывающейся на его фоне катастрофой. Кроме охваченных ею, нигде не видно ни одного человека, — только корова спокойно пасётся на берегу пруда, в который падают слепые. Природа безучастна, и даже покажись она теснее связанной с индивидуальной человеческой судьбой, то это слияние лишь однократно; судьба человека — ничто в сравнении с всеобщностью природы и её непреложными законами. Гибель слепых — чередование моментов вторжения природы в индивидуальную судьбу, моментов, следующих друг за другом так быстро, что художник мог изобразить их как одно страшное мгновение, однако природа непреходяща, и она пребывает по ту сторону от человеческих масштабов, с которыми связано жалкое человеческое существование.

Collapse )


Грета Гарбоpic

Если бы молодость знала, а старость могла. 50 оттенков старости в сочетании с великим А. Моруа

А в юности  некогда было задумываться о беге жизни.
Зачастую второстепенная мелочевка казалась главнее, чем  позитивная мудрость стариков:

Если молодость знала, а старость могла, (поговорка)

В нашем семейном клане  жили и живут относительно долго, несмотря на войны.
Почти всем родственникам было далеко за 80 лет, когда они ушли на небо, невзирая на ветеранство войны и труда.
Как жешь мне  сейчас не хватает некоторых из них! Так бы сейчас сидела и фиксировала их юмор, советы, воспоминания. Записывала бы рецепты. И   спрашивала, спрашивала, спрашивала...... бы их обо всем, чего не найдешь в интернете
ПАТАМУШТА они умели все-все делать только своими руками и головой, считая это нормой.
Collapse )

Марко Поло: презумпция невиновности

ОКОНЧАНИЕ.
Начало:
https://prajt.livejournal.com/204922.html


ЗАЧЕМ ВЕНЕЦИАНЕЦ ОТПРАВИЛСЯ НА ВОСТОК?

Ответ на этот вопрос формально очень прост: все члены семейства Поло были в первую очередь купцами, причем успешными. Следовательно, путешествовали они не только в сопровождении дипломатов и монахов (эти последние присоединились только ко второму походу венецианской семьи, следовавшей на сей раз с папским посланием), но и с товарами. Состояние Поло сколотили еще в Константинополе и потом приумножили его в Крыму и на Волге. Какие бы ни ложились дороги перед предприимчивыми итальянцами, они всегда брали с собой экзотические предметы из последнего места пребывания, продавали их по дороге — скажем, в Бухаре после Самарканда — там обзаводились новым товаром (к примеру, тканями и специями) и двигались дальше. В таком режиме они и преодолевали огромные расстояния.








Семья Марко Поло в составе каравана, путешествующего по пустыне. Фрагмент карты из каталанского атласа. XIV в.


[ДАЛЬШЕ...]




Официальные приемы простых купцов при ханском дворе тоже не должны нас удивлять. Ведь с древнейших времен дипломатия на Востоке, и в особенности в Китае, служила просто «другой формой» торговли. Даже то, что китайцы называли в своих летописях «данью», являлось на самом деле ритуально освященным обменом дарами — «варвары» везли государю своих лошадей, яшму или продукты ремесла, а тот зачастую возвращал им их стоимость в двойном-тройном размере — шелковыми тканями, бронзовыми изделиями, украшениями. Не составили в этом смысле исключение и Поло.

Как и тысячи их безымянных предшественников на Шелковом пути, они, вероятно, не стали распродавать в монгольской столице остаток товаров, сохранившийся после месяцев дороги, а приберегли его для ханской столицы. Когда Никколо и Маффео с юным Марко предстали перед ханом (два сопровождавших монаха отстали от каравана), они имели при себе для передачи не только послание римского понтифика, но и богатые дары, из числа которых сам Поло упоминает, правда, лишь масло из иерусалимской лампады. Но можно догадаться, что присутствовало там и венецианское стекло (в частности, бисер, который высоко ценился повсеместно), и драгоценности, на торговле которыми специализировались братья.

Выдающийся средневековый арабский путешественник Ибн Баттута (1304–1377) примерно полвека спустя писал: «Китай — самое безопасное и лучшее место в мире для путешественника. Путник один может совершить переход в девять месяцев и ничего не бояться, даже если он нагружен сокровищами. На каждой станции есть гостиница, за которой присматривает специальный офицер с отрядом пеших и конных солдат...

С путниками он направляет до следующей станции человека, который должен вернуться с письмом от офицера этой второй станции, подтверждающим, что все прибыли». Пользуясь этим благоприятным режимом, Марко наверняка и к обратному путешествию в Европу во множестве приобрел уже местных, китайских товаров. «Книга» полна упоминаний о них. По мере же продвижения и по китайской территории, и по другим занятым монголами областям (где, надо полагать, существовали примерно те же порядки) купец расставался с прежними запасами и приобретал новые, с тем чтобы в следующем караван-сарае реализовать и их.

В Тебризе Поло посетил крупнейший в мире рынок жемчуга, привозимого сюда с берегов Персидского залива, из Восточной Африки и Шри-Ланки. Купцы Поло покупали, продавали, пускали в оборот деньги, задерживаясь иногда подолгу на одном месте, и, описав неторопливый круг, возвращались в родную Венецию.

Марко не пишет, что именно он привез из Китая, — вероятно, для его современников приблизительный список таких предметов был очевиден и не представлял интереса, в отличие от рассказов о неведомых странах. Но другие источники косвенно свидетельствуют о «типовом» наборе купца-путешественника. Например, китайские хроники повествуют: в XI–XII веках в Кантоне, Ханчжоу и других портах до 10% от стоимости самого товара поднялись налоги на вывозимые жемчуг и камфару, до 30 — на черепаховый панцирь и пихтовое дерево (платили, естественно, натурой). Вывод ясен — всем этим и торговали.










О ТОМ, КАК СОЗДАВАЛАСЬ «КНИГА»

Сомнения в том, что наш герой действительно путешествовал в Китай, имеют под собой основания. В «Книге» масса ошибок, домыслов, преувеличений и пропусков. Современный человек, живущий на Земле, лишенной белых пятен, покоривший оба полюса, развивающий космический туризм и лишь изредка верящий в инопланетян или глобальное потепление, не осознает, как работало сознание средневекового негоцианта. «Книга» Марко Поло — повествование купца XIII века. В этой характеристике важны все три слова.

Во-первых, тогдашнее «повествование» подразумевало сознательное включение в текст диковин. Тут и «темные острова», где никогда не бывает солнца, и люди с собачьими головами, и неправдоподобно огромные рыбы… Они сами возникают в памяти рассказчика, когда речь заходит о непривычном укладе жизни, особенно если этот рассказчик не понаслышке знает, что такое, скажем, «бестиарий». Или читал то, что полагалось читать людям его круга.

Например, «Александрию» — греческую повесть об Александре Македонском конца II или начала III века, полную фантастических рассказов о неведомых странах. Марко хорошо знал это сочинение — он дискутирует с ним, рассказывая о нынешнем Дагестане (в земли которого включает Грузию), и в данном случае — наоборот, отвлекаясь от чудес, проявляет себя аналитиком. К примеру: в старинной повести Александр строит между горами Кавказа и Каспийским морем крепость для защиты от татар. Но нет, возражает Поло: «то были не татары, а куманы (кыпчаки) и другие времена: татар в то время не было».

В Европе XIII века книги еще не печатали (в отличие от того же Китая, да только Поло о том не упомянул), а переписывались от руки, и их, естественно, было мало. Зато в тех, что существовали, теснятся порождения ума сколь проницательного, столь и мало знающего о другом, внешнем мире. Сколь богатого воображением, столь и — добросовестного. С легкой руки Франсиско Гойи мы любим повторять: «Сон разума рождает чудовищ». Не только невежество — законы жанра рождают их в не меньшем разнообразии и количестве.

Итак, что же поставили в вину венецианскому путешественнику? Где поймали его за руку и кто поймал?











ПРИКЛЮЧЕНИЯ «КНИГИ»

«Книге» Марко Поло на долгом ее веку пришлось попутешествовать не меньше, чем автору. О судьбе оригинала, писанного рукой Рустичелло, сведений не сохранилось. А вот достоверно установленным владельцем одной из первых роскошно иллюстрированных копий был Иоанн Бесстрашный, герцог Бургундский (1371–1419): именно как его подарок она значится в описи имущества герцога Жана Беррийского. После смерти герцога книга перешла к семейству Арманьяк, затем — на какое-то время пропала, чтобы всплыть в начале XVI века в библиотеке короля Франциска I.

Теперь этот список хранится в парижской Национальной библиотеке и датируется как раз первыми годами XV столетия, когда правил Иоанн. Книгу иллюстрировали лучшие художники своей эпохи: знаменитые мастера из Бусико (37 миниатюр), а также из Эгертона и Бедфорда (44). В севильской Колумбовой библиотеке сохранился экземпляр «Книги» Поло, принадлежавший первооткрывателю Америки, с пометками владельца на полях. Том был выпущен на латыни между 1485 и 1490 годами, перед первым путешествием великого генуэзца. Экземпляры последующих изданий Il Milione сохранились уже во множестве.








О ТОМ, ПОЧЕМУ ВЕНЕЦИАНСКИЙ КУПЕЦ ОКАЗАЛСЯ ФАНТАЗЕРОМ

Довольно долго факт продолжительного пребывания Поло на Дальнем Востоке не вызывал ни у кого сомнения. Ни Г. Потье, профессор Парижской школы восточных языков и редактор французского издания «Книги» 1865 года, ни выдающийся востоковед Анри Кордье, ни британский полковник, географ и историк сэр Генри Юл, к 1903 году выпустивший три издания «Путешествия Марко Поло» на языке Шекспира и Дрейка, — никогда не сомневались в присутствии венецианского юноши при дворе Хубилая.

Или вот — 1906 год. Француз Поль Пельо проводит экспедицию по приблизительному маршруту Марко из России в Китай. Теми же древними дорогами устремляются в Центральную Азию швед Свен Хедин и прославленный английский археолог Орел Стейн, название труда которого — «Развалины пустынного Катая» — содержит аллюзию на знаменитый источник. Знаете, что лежало в переметных сумах шведа и британца вместо путеводителя? Угадали: «Книга» Марко Поло.

Но вот наступил конец скептического ХХ века, астрономы с математиками задумались о «всемирном хронологическом заговоре», расцвела компаративистика (историческое языкознание), китаеведы стали читать тюркологов, и все вместе — средневековых путешественников. Еще в 1966 году поднялся первый голос против венецианца: немецкий монголовед Герберт Франке из Мюнхена опубликовал в одном из научных журналов Гонконга сенсационную статью. По мнению Франке, Поло... позаимствовал главы, посвященные Китаю, из ныне утерянной арабской энциклопедии и, скорее всего, до Дальнего Востока вовсе не доехал.

Так что когда в 1995 году мисс Фрэнсис Вуд, директор Китайского отделения Британской национальной библиотеки, пошла дальше, ее маленькая книжка «Действительно ли Марко Поло был в Китае?» была встречена благосклонно. В своей работе мисс Вуд тоже пыталась доказать, что венецианец в Срединную империю не путешествовал, а был простым компилятором, в жизни своей не двинувшимся дальше венецианских торговых форпостов на Черном море и в Константинополе.

Еще через два года в Лондоне выходит и вовсе таинственная книжка Дэвида Сэлбурна с длинным, стилизованным «под старину» названием «Город Света: тайный дневник человека, приехавшего в Китай за четыре года до Марко Поло». Автор пишет о просвещенном еврейском купце Якобе из Анконы (город в Италии), утверждая, что тот достиг Китая в 1271 году и записал свои впечатления. Однако оригинальный текст так и не был предъявлен публике, даже в фотокопиях. Пока приходится довольствоваться объяснением, что истинный владелец манускрипта «тщательно бережет инкогнито». Общественность пытается надавить на Сэлберна, но тот не сдается.

Так вот, якобы Марко все списал у Якоба. Но был ли Якоб? Нет ответа.

Ну и, наконец, в 1999 году еще несколько сотен страниц, обличающих средневекового купца, пишет некто Дитмар Хенце. В духе постмодернизма он объявляет всю историю Il Milione грандиозной мистификацией («der kolossalste Schwindel»). На чем же основаны все эти обвинения? На нескольких позициях или тематических «блоках»:








§ 1. «In absentia» («заочно») или «ex silentio» («по умолчанию»)?

Ни Марко, ни Никколо, ни Маффео Поло ни словом не упомянуты в китайских источниках. Аргумент серьезный: китайская история — самая документированная в мире. Начиная с первого централизованного государства Цинь (221–206 годы до н. э.) при императорском дворе создавались дотошные династийные летописи — в соответствии с четким каноном, включавшим в себя раздел «Лечжуань» («Биографии»).

Этого биографического раздела не миновал ни один выдающийся иностранец, а тем более — достигший императорского двора и милостиво при нем принятый. Тут есть свои сложности: в китайском языке ограниченное количество слогов, а потому нелегко опознать в Ли Мадоу итальянского миссионера XVI–XVII веков Маттео Риччи, а в Лан Шинине художника XVIII века — Джузеппе Кастильоне. Потье, правда, попытался отождествить нашего героя с неким По-ло, упомянутом в биографическом разделе «Юаньши» династийной истории Юань... Но на самом деле это не тот Поло! Речь идет о монголе Болад-ага, которого араб Рашид ад-Дин (1247–1318) в «Истории монголов» называет Пуладом.

И это только первый козырь. В рукаве у Фрэнсис Вуд таких еще много. Марко Поло не пишет ни о китайском чае, ни об обычае бинтовать женщинам ноги, чтобы те оставались крошечными (это варварство отметит Одорико Порденоне, путешественник XIV века), ни даже о книгопечатании. Таких пропусков англичанка набирает на четыре главы! Наконец, самое существенное: венецианец заявляет, что, будучи официальным представителем хана, вместе с отцом и дядей помог завершить кровавую осаду Сянъяна — города в современной провинции Хубэй.

«Говорили тут два брата и сын, господин Марко: «Великий государь, есть у нас мастера, делают они такие снаряды, что большие камни бросают; не выдержит этот город; станут машины бросать камни, тут он и сдастся. [...] По милости Николая, Матвея да Марка вышло так, и немалое то было дело». Да только вот беда: монголы овладели Сянъяном в 1273 году, когда семейство Поло только въезжало в Китае...

И все-таки уже здесь, на дальних подступах к истине, вступимся за венецианца. «В списках не значится» не означает «не был», наука не стоит на месте: возможно, китайскому «псевдониму» Поло еще предстоит быть расшифрованным. Существует масса локальных источников, которые почти никто не изучал с целью обнаружить в них именно имена членов семейства Поло. С Сянъяном дело обстоит сложнее, но вполне вероятно, что Марко просто приписал себе чужие заслуги. Что же касается метательных орудий, то монголы не нуждались в консультациях венецианцев, поскольку имели собственные превосходные катапульты.

§ 2. Где находится Шессиемюр?

Критики совершенно запутались в маршрутах Марко Поло: его многочисленные выезды из Ханбалыка трудно восстановить по «Книге» четко и последовательно. Тем более— почти не идентифицируются упомянутые автором китайские и монгольские топонимы (особенно в провинции Юньнань). Для той области науки, которая называет себя исторической географией, Il Milione представляет непаханое поле. Не легче обстоит дело и с другими странами, где побывал или не побывал Марко. Скажите на милость, что такое Камади? А Реобарл? Шессиемюр? О какой-такой Кала Атаперистан, «крепости огнепоклонников», толкует путаник-венецианец? Неудивительно, что «враждебный лагерь» отказывает ему в достоверности потому, что таких названий нельзя обнаружить в известных источниках. Или все-таки можно?

И тут заметим не без гордости, что мировой науке сильно помогли отечественные специалисты — в частности, переводчик и комментатор «Книги», петербургский профессор-буддолог Иван Минаев (1840–1890). Камади оказался Каманди, Каманду или Шамандом — городом торговцев в восточной части Ирана, на пути к Ормузскому проливу (ныне развалины его находятся возле селения Керимабад). Реобарл — это Робарл или Беобарл, местность между Керманом и тем же Ормузом (ныне — Бендер-Аббас). А Шессиемюр — это просто Кашмир. Кажется, мы пока не можем локализовать эту конкретную крепость парсов-зороастрийцев. Тем лучше. Значит, есть над чем поработать.

§3. Что в имени тебе..?

Наблюдательные комментаторы, в частности Поль Пельо, подметили, что большинство китайских названий и личных имен воспроизведены в «Книге» не в китайском, а, скорее, в персидском варианте. Например, Янгуи вместо Янчжоу, Фуги вместо Фучжоу и так далее. Француз находит соответствия этих форм тем, которые приводит Рашид ад-Дин. Такова ситуация и с самим Ханбалыком, «городом хана», упоминающимся у мусульманского историка в той же форме. Возникает вопрос: не услышал ли Марко все эти слова на ближневосточных постоялых дворах? Или прочел в арабских хрониках?

По размышлении и эта проблема представляется надуманной. Если до сих пор не на жизнь, а на смерть бьются поклонники «суси» и «суши», если в китайском ресторане в Москве можно вместо «гулаожоу» (говядины под сложными соусами) получить «гуляороу» — и это в XXI веке, когда китаеведение обеспечило мир официальной системой транслитерации, — то что говорить о столетии XIII, когда ухо одного путешественника слышало «Манчестер», а другого — «Ливерпуль»?! Да и основным «купеческим» языком на Востоке служил как раз персидский: китайский был ему не указ. Приведем в этой связи наглядный литературный пример:

«В стране Ксанад благословенной
Дворец построил Кубла Хан,
Где Альф бежит, поток священный,
Сквозь мглу пещер гигантских, пенный,
Впадает в сонный океан».

О боже, скажет читатель. Где это? Безусловно, речь идет не о том Китае, который мы четко представляем себе на карте Евразии, упирающимся в Тихий океан. А ведь английский поэт Сэмюэл Колридж написал своего «Кубла-хана» за два года до завершения просвещенного XVIII века. Через добрых 500 лет после поездки Марко, Никколо и Маффео. И Ксанаду при этом — не плод больного воображения поэта. Автор имел в виду Шанду («Верхнюю столицу») — летнюю резиденцию Хубилая, но с правильным транскрибированием китайских слов явно не дружил. Так чего же требовать от купца, сидевшего в тюрьме без дневников и вспоминавшего далекую чужую страну?

...Скажем с полной уверенностью: Марко описал массу мест, в которых не был, но о которых — слышал. Он этого не скрывает, а, напротив, пишет с трогательной купеческой основательностью: «...наша книга расскажет ясно по порядку, точно так, как Марко Поло, умный и благородный гражданин Венеции, говорил о том, что видел своими глазами, и о том, чего сам не видел, но слышал от людей нелживых и верных». Ни Вуд, ни Франке не заметили: Поло не видел даже Самарканда (туда ранее заезжали его родственники), не посетил он Каракорум, вряд ли ступала его нога на территорию Бирмы и Бенгалии, Тонкина и Японии. А ведь сколько диковин рассказал он хотя бы об этой последней. И жители-то там белые, и золота много — не только полы во дворце правителя выложены им, но и крыша! Не потому ли потом так стремились к «острову Чипангу» сподвижники Колумба?

А сколько фантастических на вид описаний присутствует в книге! То в каком-то закавказском озере на Пасху появляется рыба, дотоле там весь год отсутствовавшая. (Тут мы, правда, разочаруем скептиков: происходит это в озере Севан из-за подъема уровня воды во время таяния снегов, которое приходится на время Великого поста.)

То благочестивый сапожник, ранее собственноручно высадивший себе шилом глаз, чтобы не смотрел на женские ножки, заставляет передвинуться гору и тем спасает единоверцев от неминуемой гибели от руки «сарацинского калифа». То расскажет о Старце горы, ассасинах и их очарованном сне, а то и вовсе о единороге или птице с гигантскими крыльями, способной унести слона (и мы немедленно вспоминаем арабскую птицу Рух). Перебор? Вряд ли. Не стоит грозить автору пальцем. Мифологическое сознание даже такого трезвого человека, как венецианский купец, говорило ему: «Мир полон неизвестных чудес. Я в них верю — поверьте и вы».

По легенде, священник попросил Марко сознаться на смертном одре: нагородил, мол, в книге всяческой лжи. «Я не рассказал и сотой части того, что было», — выдохнул на прощание венецианский купец. В этом сомневаться не приходится.











В ТИСКАХ СРЕДНЕВЕКОВОЙ «ЛОГИСТИКИ»

Организация караванной торговли на дорогах Великого шелкового пути была отработана веками. В «западных» областях, до Центральной Азии — брали для вещей телеги и повозки, запряженные быками, а также вьючных лошадей (так указывает Рубрук). Сами путешественники тоже передвигались верхом. Перевалив же через Памир, где-то по дороге к Кашгару и вдоль южной части Пути, окаймляющей пустыню Такла-Макан, — пересаживались и перегружали поклажу на верблюдов, которые «двигали» караван — от оазиса к оазису, от постоялого двора к базару, от крепости к крепости.

После Дуньхуана, первого китайского форпоста на Западе, — снова на конях и повозках… Никакой специальной личной охраны у путников, как правило, не имелось, за исключением редких случаев. Скажем, на обратном пути из первого похода братья Поло, согласно выданной им золотой ханской пайцзе (своего рода «подорожной»), получили нескольких провожатых. А в остальных случаях — передвигались они как все «нормальные» купцы той эпохи: то одни, то прибившись к какому-нибудь большому попутному каравану. В «Книге» Марко указывает расстояния между пунктами в дневных переходах, и мы можем заметить по некоторым географическим данным, что средний такой переход составлял в XIII–XIV веках 20–25 километров.










О ТОМ, КАК ЗАЩИЩАЕТСЯ КУПЕЦ, О КОРОЛЯХ И ФАРФОРЕ

Сомневаться не приходится еще и потому, что имеются также побочные свидетельства похождений Поло. В качестве примера можно привести рассказ о том, как завершились приключения венецианца в Китае. Хубилай долго не хотел отпускать от себя купцов, хотя они уже давно просились на родину. Но тут помог случай. Приблизительно в конце 1291 года персидский ильхан Аргон прислал ко двору трех послов, с тем чтобы те привезли ему невесту— монгольскую принцессу Кокачин.

Невеста послам понравилась, Великий хан согласился на династический брак, а Поло, сдружившийся с послами, все-таки сумел добиться позволения отправиться с ними домой. И тут наконец-то сходятся целых три источника: «Книга», хроника Рашид ад-Дина и указ Хубилая! Венецианец называет трех персидских послов: Улатая, Апуска и Кожа, араб в своем «Сборнике летописей» — второго из них, те же имена фигурируют в тексте богдыханского рескрипта. Что же, выходит, и с источниками все не так плохо?..

Есть и другие совпадения: текст не ошибается во многих датах. Поло отправились в Китай после избрания папы Григория Х (1271 год) — верно. Они вернулись в Венецию в 1295 году, спустя 17 лет, проведенных в Китае, — тоже верно (этот факт подтверждают архивы Венецианской республики). Верны даты тюремного заключения путешественника, последовавшего за морским сражением венецианцев с генуэзцами. В завещании (1324 год) Поло упоминает монгольского раба — оно тоже хранится в городском архиве.

И все же основная ценность «Книги» — в том, что представляет она собой не обыкновенный дневник путешественника и даже не руководство для путешествующего средневекового купца. Это замечательный литературный путеводитель с огромным количеством практической информации. В нем указаны расстояния между населенными пунктами в дневных переходах, приводятся перечни сельхозпродуктов, живности, полезных ископаемых, ремесленных товаров, присутствуют религиозные и политические наблюдения...

Интересуют Поло и пейзажи (например, романтическое описание сучжоуских и ханчжоуских мостов), и обряды, и традиции. Не забывает он рассказать о роли женщины на Востоке, делая это даже с особым вкусом, повествуя о гаремах, женах и наложницах ханов и о тех самых «женщинах для гостей», с которых мы начали свой рассказ. А еще именно Поло поведал Европе о монгольских суевериях, о статусе императора в Катае, о бумажных деньгах и фарфоровых чашках.

А пока Игорь де Рашевилтц из Канберры и Уго Туччи из Падуи отвечают Фрэнсис Вуд гневными статьями, отстаивая доброе имя и заслуги венецианского купца, давайте скажем себе: да, мы знаем далеко не все об этом путешествии. Да, оно исполнено преувеличений и сказок. Да, автор Il Milione многое выдумал. Но он все-таки был в Китае.








ХРОНОЛОГИЯ

• 1245–1247 годы — Плано Карпини отправляется в Каракорум и привозит папе письмо от нового Великого хана Гуюка, сменившего Угэдэя
• 15 сентября 1254 года — родился Марко Поло
• 1253–1255 годы — путешествие Виллема де Рубрука ко двору Великого хана Мункэ в Каракорум через Солдайю (Судак) и ставку Батыя в Сарае
• Около 1259 года — Никколо и Маффео Поло сворачивают купеческую деятельность в Константинополе
• 1260 год — братья Поло отправляются в путешествие по северному ответвлению Великого шелкового пути
• 1264 год — Никколо и Маффео входят в посольство, посланное ильханом Хулагу к Великому хану Хубилаю
• 1265 (66?) год — братья прибывают в Кайфэн на Хуанхэ, где находилась ставка Хубилая
• 1269 (70?) год — возможное время возвращения Никколо и Маффео в Венецию с просьбой прислать с ними сотню миссионеров для монголов
• 1268–1271 годы — Sede vacante («Вакантное место»), отсутствие на престоле Святого Петра понтифика между смертью Клемента IV и избранием Григория Х
• 1271 год — братья Поло берут с собой семнадцатилетнего Марко, сына Никколо, двух монахов и вновь отправляются на Восток, во владения Великого хана
• ок. 1273 года — венецианские купцы достигают границ Китая
• 1275–1292 годы — Марко Поло на службе у Хубилая
• 1291 год — Хубилай поручает троим Поло эскортировать монгольскую принцессу Кокачин (Cocacin в «Книге» Поло) к жениху — персидскому ильхану Аргону (Аргуню)
• 1293 или 1294 год — Поло достигают ильханата, которым правит уже сын Аргона, Гайхату
• 1295 год — возвращение Поло из Персии в Венецию
• 1298–1299 годы — в генуэзской тюрьме Поло диктует книгу Рустичелло Пизанскому
• 1324 год — смерть Марко Поло в Венеции



Журнал «Вокруг света» / Март 2007
http://www.vokrugsveta.ru/vs/article/3445/

Сытин - друг книги, медиамагнат и первый персональный пенсионер



"За свою жизнь я верил и верю в одну силу, которая помогает мне преодолевать все тяготы жизни...
Я верю в будущее русского просвещения, в русского человека, в силу света и знаний".

                                                                                                                                              Ив. Сытин.

19 февраля 1917 года в Москве торжественно отмечали 50-летний юбилей деятельности Ивана Дмитриевича Сытина, известного книгоиздателя. Торжественное чествование Ивана Дмитриевича было отмечено выпуском прекрасно иллюстрированного литературно-художественного сборника "Полвека для книги (1866 - 1916)". В его создании приняли участие около 200 авторов - представителей науки, литературы, искусства, промышленности, общественных деятелей, которые высоко оценили книгоиздательскую и просветительскую деятельность юбиляра. Среди них были М. Горький, А. Куприн, Н. Рубакин, Н. Рерих, П. Бирюков и многие другие. В адрес юбиляра поступили десятки адресов в роскошных папках, сотни приветствий и телеграмм.
Collapse )

Русские писатели в армии: кто косил, а кто служил

Христофор Миндыла

Армейская служба в России всегда была обязательной, и мало кому предусмотрены поблажки. Даже знаменитые писатели не входили в касту неприкасаемых. Однако не каждая тонкая натура готова к жизни по уставу, поэтому приходилось косить. Окунемся в биографии отечественных поэтов и прозаиков, чтобы вспомнить, кто и как отдавал долг родине (хотя ничего у нее не занимал).

Маяковский — обманщик и угонщик

1-3

[Spoiler (click to open)]Служба Владимира Маяковского пришлась на разгар Первой мировой. В стране военное положение, а это значит, что любой попавший в часть срочник через пару дней отправится на передовую. Поэт это прекрасно понимал и готовился уйти на фронт. Однако, помимо поэтического таланта, он обладал способностью к черчению. Это и помогло ему избежать окопов с хлором: вместо винтовки Маяковскому выделили карандаш, ватман и определили чертёжником. В автобиографии «‎Я сам» он пишет:

«‎Забрили. Теперь идти на фронт не хочу. Притворился чертёжником. Ночью учусь у какого-то инженера чертить авто. С печатанием ещё хуже. Солдатам запрещают. Один Брик радует. Покупает все мои стихи по 50 копеек строку».

Остаться на гражданке не получилось, зато не пришлось слушать свист пуль. Вместо этого Владимир Владимирович степенно ждал, пока закончатся боевые действия. У него даже были увольнительные, много увольнительных. Пользуясь случаем, поэт заглядывал в кабаки. В целом его новая жизнь мало отличалась от старой, но иногда была даже насыщеннее. Однажды Маяковский украл лимузин Николая II. Звучит как начало очередной части «‎Мальчишника», однако случай реальный. Авторота, в которой проходила служба поэта, была императорской.

За проступок Маяковский не получил наказания, его просто отправили в отпуск. Возможно, роль сыграла связь с Горьким, который определил друга в эту часть. Алексей Максимович (настоящее имя Горького) в ту пору помогал всем — Корней Чуковский не даст соврать. Да и вообще, генерал части был расположен к Владимиру Владимировичу. С таким бэкграундом не только машину угнать не страшно, но и императорскую жену увести можно.

Милитаристские взгляды мужа Ахматовой

2-3

Прямая противоположность Маяковскому — Николай Гумилев. По его коже пробегали мурашки наслаждения, когда он слышал о том, как русские офицеры выиграли очередное сражение. Поэт-милитарист добровольно записался на фронт, когда началась Первая мировая. Возможно, для него это были поиски нового опыта: тот год оказался трудным, в основном из-за проблем в отношениях с Ахматовой. Насытившись богемной жизнью, Гумилев пошел на крайности. Вот что называется вышел из зоны комфорта.

Вопрос о том, как Николай Степанович со своим косоглазием целился по врагам, остается открытым. Возможно, из-за этого дефекта его определили в разведку (хотя и здесь нужно смотреть в оба). Поэт об этом времени писал так:

«‎Мы наступали, выбивали немцев из деревень, ходили в разъезды, я тоже проделывал всё это».


Позже Гумилев сильно заболел, но когда пошел на поправку, то снова вернулся на фронт. Желание воевать продиктовано патриотизмом: теперь понятно, на кого равнялся Захар Прилепин, когда ехал на Донбасс. Кстати, поэты серебряного века часто писали о патриотизме, но только Гумилев и Лившиц участвовали в боевых операциях. За свои подвиги Николай Степанович получил Георгиевский крест и гордился этим. Однако Ахматова не разделяла милитаристские взгляды мужа и писала сыну:

«‎Долетают редко вести
К нашему крыльцу.
Подарили белый крестик
Твоему отцу».


В 1918 году поэта устроили в шифровальный отдел в Париже, однако там он задерживаться не стал и покинул Францию. На этом приключения солдата Гумилева закончились.

Трусливый Сергей Есенин

3-3

Сергея Есенина тоже призвали в тот момент, когда в Европе происходили сражения. В 1916 году его забрали санитаром, однако связи поначалу уберегли его от фронта. Он попал в царскосельский лазарет, которым заправляла императрица. Поэт читал дочкам и жене Николая II свои стихотворения, некоторые посвятил Александре Федоровне. Однако богемная жизнь при царском дворе закончилась, когда Есенина все же отправили на передовую. Ничего кроме бинтов и носилок он не держал, однако и с этим у Сергея Александровича возникли трудности. При виде крови его трясло, но отключить ее, как в видеоиграх, невозможно. Поэтому потеря сознания стала для него обыденностью.

Вдоволь нанюхавшись нашатыря, он попросил увольнительный, который ему благородно выписали. На 15 дней Есенин съездил в Рязань и вернулся в армию, но на этот раз в канцелярию, где кровь увидишь, только если проткнешь палец иглой для прошивки документов. Это устраивало поэта, поэтому он тихо сидел в кабинете до конца положенного срока.

Лев Толстой vs Шамиль

4-1

До того, как стать старым и бородатым веганом, Лев Толстой успел побывать бравым солдатом в армии. Более того, он сражался с воинством знаменитого имама Шамиля во время Кавказской войны. Здесь он выучил кумыкский язык. Кстати, от своего Георгиевского креста он великодушно отказался в пользу товарища. Затем его отправили в Крым — оборонять Севастополь. Тут его ждали битва у реки Черной, осада и постоянное давление. Несмотря на происходящий вокруг «‎Апокалипсис сегодня», он активно писал рассказы, которыми тебя позже будет грузить учительница литературы.

У Толстого были неплохие шансы продолжить карьеру военного. Ведь окружение видело в нём храброго солдата. Однако от такой возможности писатель отказался в пользу творчества. По возвращении из армии он напечатал свои «‎Севастопольские рассказы» в «‎Современнике». Это окончательно утвердило его в роли представителя нового литературного поколения.

Зощенко: война как смысл жизни

5-1

Мягкий и добрый с виду Михаил Зощенко на самом деле знал, что такое отстреливаться от врага. Писатель пережил аж три войны, в двух из которых принял очень активное участие. В начале 20 века ползал в окопах во время Первой мировой. Ему дали звание прапорщика, а сам он об этом говорил так:

«‎В ту войну прапорщики жили в среднем не больше двенадцати дней».

Писатель был прав, потому что в окопах ПМВ он получил порок сердца в результате газовой атаки, а также был ранен в ногу. Собрав букет из травм и орденов (5 штук), он надеялся на тихую, спокойную жизнь. Но все планы испортила Гражданская война в России. Не долго думая, Зощенко во второй раз отправился в самое пекло и продолжил воевать. Он мог стать представителем белой эмиграции, но отказался от переезда во Францию и вступил в ряды Красной армии. Поэтому у него не возникло никаких проблем с советской властью.

Судьба предоставила ему третью попытку подержать в руках оружие. Сразу после начала Великой Отечественной войны Зощенко отправился в военкомат и подал заявление с просьбой отправить его на фронт как имеющего боевой опыт. Однако 47-ми летний ветеран получил отказ, оказавшись не годным к воинской службе по состоянию здоровья. Но и здесь он сослужил государству: стал писать антифашистские фельетоны. А когда настала пора эвакуации в Алма-Ату, то из разрешенных 12 килограмм для перевозки он 8 забил тетрадями с будущей книгой «‎Перед восходом солнца».

источник


Кнопка подписки

Продолжение сказки об "Англетере"


Продолжаем расследование обстоятельств гибели С.А. Есенина
В основном текст будет посвящен анализу нелепиц статьи В Кузнецова https://uctopuockon-pyc.livejournal.com/3716943.html?thread=5367631#t5367631
Но будет использована инфа и из других источников.
Все, что будет написано ниже, не означает, что я негативно отношусь к великому поэту. Я его очень уважаю и ценю.
Начнем с предсмертного стихотворения Есенина:
Collapse )